Кауфман А.А. - К вопросу о происхождении русской земельной общины (1907)

на себѣ вниманіе законодателей, и регулирующіе ихъ обычаи не входятъ вовсе въ составляемые ими своды, продолжая жить попрежнему во внутреннихъ распорядкахъ отдѣльныхъ общинъ и родовъ». То же, въ существѣ, можно сказать и о документахъ, по которымъ приходится изучать древнюю исторію русской общины. Нормальная жизнь протекала въ видѣ правила въ установленномъ тѣмъ или другимъ, старымъ или вновь вырабатываемымъ, обычаемъ порядкѣ, въ видѣ правила не оставляя за собою никакихъ письменныхъ слѣдовъ. Документъ возникалъ именно тогда и, въ видѣ правила, только тогда, когда нормальное развитіе « внутреннихъ распорядковъ отдѣльныхъ общинъ» осложнялось тѣмъ или инымъ вмѣшательствомъ правительственной власти,—вмѣшательствомъ, и здѣсь весьма .часто вытекавшимъ изъ «требованій, предъявляемыхъ привилегированными сословіями»: правительственная власть вмѣшивалась либо чтобы оградить обширные захваты зажиточнаго меньшинства, либо чтобы отстоять права и интересы представителей городского класса, церквей и монастырей, пріобрѣвшихъ освоенную отдѣльными общественниками землю. Письменный документъ—этотъ единственный источникъ, надъ которымъ приходится оперировать историку, только потому и существуетъ, что въ извѣстномъ случаѣ имѣло мѣсто вмѣшательство правительственной власти или обращеніе къ этой власти; происходили ли, или нѣтъ, какія-нибудь событія, не связанныя съ такимъ вмѣшательствомъ ни какъ съ причиною, ни какъ со слѣдствіемъ, — во всякомъ случаѣ такія событія, въ видѣ правила, не могли оставить за собой документальнаго слѣда, а потому отсутствіе такихъ слѣдовъ не можетъ доказывать ни существованія, ни несуществованія событій; эти послѣднія остаются не доказанными, но и не опровергнутыми отсутствіемъ документовъ. Эти событія, въ занимающемъ насъ случаѣ проявленія естественной эволюціи формъ землепользованія, могли бы быть изучаемы лишь по даннымъ исторической традиціи; но если не считать единичныхъ, крайне отрывочныхъ и не всегда ясныхъ показаній, исторія формъ крестьянскаго землевладѣнія и землепользованія такими данными не располагаетъ и, надо думать, не будетъ располагать. А пока она ими не располагаетъ, всякія дальнѣйшія изслѣдованія, сколько бы ни удалось еще разыскать документовъ, будутъ давать неизбѣжно неполные и неизбѣжно односторонніе, въ выясненномъ выше направленіи, результаты.

На этомъ заканчиваются тѣ историко-методологическія соображенія, которыми мнѣ хотѣлось заключить эти краткіе очерки. Цѣль ихъ была— ближе выяснить значеніе «живой исторіи» современности для освѣщенія явленій давняго прошлаго, показать, что, изучая «живую исторію», мы пріобрѣтаемъ ключъ къ уясненію гораздо болѣе широко поставленныхъ общихъ вопросовъ, мы уясняемъ себѣ путь къ гораздо болѣе широкимъ обобщеніямъ. Изучая «живую исторію», мы примѣняемъ къ изученію исторіи давняго прошлаго тотъ самый «методъ переживаній», который рекомендуется М. И. Ковалевскимъ: чтобы пополнить пробѣлы, оставляе-