Кауфман А.А. - К вопросу о происхождении русской земельной общины (1907)

шивающагося въ крестьянскую жизнь, гораздо чаще реагирующаго на нее и притомъ—всегда въ письменной формѣ. Чтб же сказать о настоящей исторіи общины, какъ она разыгрывалась въ XVIII, XYI или XIY вѣкѣ? Я оставлю совершенно въ сторонѣ вопросъ, были ли, или нѣтъ передѣлы пахотныхъ земель въ XYI или XYII столѣтіи,—я лично считаю болѣе вѣроятнымъ, что ихъ не было; или какъ происходилъ, въ дѣйствительности, переходъ отъ захватныхъ къ уравнительнымъ формамъ пользованія. Меня интересуетъ въ данную минуту чисто методологическій вопросъ: можно ли надѣяться возстановить по документальнымъ матеріаламъ дѣйствительный складъ и дѣйствительный ходъ эволюціи формъ землепользованія въ XYI, XYII или XVIII столѣтіи? По моему разумѣнію на этотъ вопросъ приходится дать категорически-отрицательный отвѣть. При отсутствіи какихъ-либо опредѣленныхъ требованій закона, при болѣе или менѣе поголовной безграмотности, даже коренной передѣлъ далеко не всегда или вѣрнѣе—очень рѣдко могъ оставить за собой какой-нибудь документальный слѣдъ—чаще всего онъ долженъ былъ происходить (какъ иногда происходитъ и по сейчасъ!), по простому, ничѣмъ неоформленному соглашенію; и уже окончательно—emo можно утверждать съ полною увѣренностью!—не могли оставить никакого документальнаго слѣда такіе факты внутриобщинной жизни, какъ ежегодный передѣлъ покосовъ, какъ въ особенности тѣ ограниченія захвата, тѣ отводы, отрѣзки и прирѣзки, помощью которыхъ происходитъ естественный переходъ отъ чистаго захвата къ уравнительному пользованію, а тѣмъ болѣе—какъ неуловимыя переходныя ступени отъ вольнаго пользованія къ ежегодному передѣлу сѣнокосовъ,—явленія, которыя и въ настоящее время протекаютъ, не оставляя за собою никакого документальнаго слѣда. Если возникали документы, касающіеся того или другого момента въ ходѣ занимающей насъ эволюціи, то это именно потому, что данный моментъ вызвалъ споръ или жалобу, что данный моментъ обусловленъ вмѣшательствомъ начальства; документы являются и останутся характерными только для такихъ ненормальныхъ моментовъ, и не даютъ права на какія бы то ни было заключенія относительно того, чтб происходило, такъ сказать, въ промежуткахъ между жалобами, спорами и вмѣшательствами правительственной власти. Приведу авторитетное свидѣтельство изъ нѣсколько иной области. «Старинные кодексы,—говоритъ М. М.

Ковалевскій, разбирая вопросъ о происхожденіи индійской общины,—являются скорѣе сборниками религіозныхъ и нравственныхъ правилъ, нежели сводомъ всѣхъ дѣйствующихъ у извѣстнаго народа обычаевъ и формъ. Ихъ цѣль—не столько кодифицировать обычное право, сколько свести воедино массу измѣненій, внесенныхъ въ нею верховною властью (курс. мой. А. К.) подъ вліяніемъ требованій, предъявляемыхъ ей привилегированными сословіями и прежде всего— духовенствомъ. При такихъ условіяхъ,—заключаетъ г. Ковалевскій,—не удивительно, если повседневныя явленія обыденной жизни менѣе всего останавливаютъ