Кауфман А.А. - К вопросу о происхождении русской земельной общины (1907)

точно силенъ, чтобы навязать крестьянское жизни новыя и чуждыя ей формы? Вѣдь извѣстно, что еще и въ настоящее время, несмотря на сравнительное совершенство современнаго правительственнаго механизма, правительство безсильно бороться съ вытекающими изъ хозяйственной необходимости процессами народной жизни,—достаточно напомнить о тщетной борьбѣ правительства, въ теченіе трехъ десятковъ лѣтъ, съ переселенческимъ движеніемъ, о фіаско закона о семейныхъ раздѣлахъ и т. п., наконецъ, о крайне слабомъ, какъ мы видѣли, вліяніи административнаго воздѣйствія на земельно-платежные порядки въ Сибири. Тѣмъ менѣе была мыслима какая-либо существенная ломка въ XVIII вѣкѣ, съ его слабою по составу, невѣжественною и,продажною администраціею, которой выс- .шіе представители откровенно.признавались въ совершенномъ незнакомствѣ съ тѣми явленіями, которыя будто бы складывались и видоизмѣнялись по ихъ иниціативѣ, и которой мѣстные агенты за «золотую молитву» съ одинаковымъ усердіемъ поддерживали и сторонниковъ, и противниковъ передѣла. И въ особенности немыслима была такая ломка въ сѣверныхъ губерніяхъ, съ ихъ крайне рѣдкимъ населеніемъ, самая изолированность котораго, среди дремучихъ лѣсовъ и болотъ, отнимала у правительственныхъ «воздѣйствій» почти всякое практическое значеніе. И дѣйствительно—въ той же работѣ В. В. приводятся десятки фактовъ, когда крестьяне, несмотря на всѣ воздѣйствія, оставались при старыхъ, захватныхъ формахъ, и ихъ упорное сопротивленіе заставляло администрацію, въ концѣ-концовъ, отмѣнять свои распоряженія и санкціонировать сохраненіе старыхъ, захватныхъ формъ. А изъ исторіи четвертныхъ крестьянъ извѣстны случаи, когда «настоянія» начальства оказывали воздѣйствіе противоположное тому, какое ожидалось: четвертные владѣльцы, сами собой дошедшіе до передѣла сѣнокосовъ, прекращали этотъ передѣлъ и принимались снова косить «по дворамъ», «убоявшись» не въ мѣру горячей пропаганды душевого раздѣла присланнымъ къ нимъ для того чиновникомъ. И это въ то время, когда въ другой мѣстности несочувствовавшій передѣлу, всесильный, по тѣмъ временамъ, окружной начальникъ оказался безсильнымъ пріостановить дѣйствіе циркуляра, разъяснявшаго право четвертныхъ владѣльцевъ переходить къ душевому пользованію. Почему же, спрашивается, правительственное воздѣйствіе въ однихъ случаяхъ дѣйствительно приводило къ передѣламъ, въ другихъ разбивалось объ упорное сопротивленіе крестьянъ?

Отвѣтъ на этотъ вопросъ ясенъ: 'передѣлы осуществлялись тамъ, гдѣ среди общины, или точнѣе— среди достаточно сильной группы общинниковъ, «выработалось міровоззрѣніе, что вся земля принадлежитъ міру, что міръ имѣетъ право раздѣлить ее какъ угодно»,—гдѣ поэтому «достаточно было незначительнаго толчка, чтобы ветхое зданіе прежней формы землевладѣнія рухнуло и замѣнилось душевымъ поравненіемъ», гдѣ «бумага» сыграла только роль «искры, упавшей на порохъ», гдѣ на осуществленіи передѣла настаивали малоземельные крестьяне, осаждавшіе своими жалобами начальство. И всѣ приказы, 5