Кауфман А.А. - К вопросу о происхождении русской земельной общины (1907)

обстоятельства, какъ законодательство, регулирующее крестьянскіе земельные распорядки, какъ административное давленіе, какъ податная система съ подушною податью во главѣ,—этимъ вопросомъ намъ удобнѣе будетъ заняться въ послѣдующей, заключительной части'настоящаго очерка; предвосхищая то, что будетъ говориться тамъ болѣе или менѣе подробно, я замѣчу здѣсь только въ двухъ словахъ, что данныя мѣстнаго изслѣдованія позволяютъ дать на этотъ вопросъ, въ общемъ, отрицательный отвѣть. Такой же отвѣтъ приходится дать и на вопросъ о значеніи этнографическаго момента, о значеніи общинныхъ традицій, которыя населеніе многоземельныхъ окраинъ, въ частности Сибири, могло принести съ собою съ родины, или которыя могли быть привнесены впослѣдствіи подселявшимися къ старожилому населенію переселенцами. О вліяніи чисто этнографическаго элемента,—иначе сказать, объ общинныхъ формахъ, какъ о какомъ-то специфически-русскомъ явленіи, очевидно, говорить не приходится: вѣдь не менѣе выработанныя формы общинно-уравнительнаго пользованія встрѣчаются хотя бы у забайкальскихъ бурятъ; съ несомнѣннымъ, хотя и очень своеобразнымъ по формамъ, общиннымъ владѣніемъ и пользованіемъ мы встрѣчаемся у туземнаго населенія Закавказья, гдѣ о вліяніи русскаго примѣра не можетъ быть и рѣчи. Нельзя придавать скольконибудь серьезнаго значенія и вліянію <общинныхъ традицій»: вѣдь старо-жилое населеніе, напримѣръ, Сибири—это потомки людей, уходившихъ изъ Европейской и главнымъ образомъ изъ сѣверной Россіи въ такія времена, когда и здѣсь, какъ можно съ извѣстною увѣренностью думать, еще не существовало передѣловъ; если эти первые насельники Сибири и передѣляли на родинѣ тѣ или другія угодья—можетъ быть, сѣнокосы,—то они конечно не поддерживали передѣльныхъ традицій, когда селились разрозненными заимками на необъятномъ сибирскомъ просторѣ; если они и приходили съ такими традиціями,—это не мѣшало тому, что у нихъ вырабатывалось не уравнительное, а какъ разъ наоборотъ—исключающее всякую уравнительность захватное пользованіе. А тѣ ихъ отдаленные потомки, которые, послѣ длинной эволюціи, въ концѣ-концовъ принимались передѣлять землю, конечно не сохранили въ своей памяти какихъ бы то ни было общинныхъ традицій.

И сейчасъ переселенцы изъ Европейской Россіи,— безразлично притомъ, общинники-великороссы или подворники-малороссы,—и не думаютъ передѣлять землю, разъ они располагаютъ въ избыткѣ необходимыми угодьями; мнѣ лично приходилось наблюдать у уссурійскихъ переселенцевъ типичный первобытный захватъ, причемъ захваченныя площади даже не зачерчивались, а просто опахивались кругомъ одною бороздою; и наоборотъ—при наличности «утѣсненія», наступающаго раньше всего по отношенію къ покосамъ,переселенцы, опять-таки безразлично—великороссы или малороссы, установляютъ у себя душевое пользованіе угодьями. При такихъ обстоятельствахъ, очевидно, не приходится говорить и о заносѣ общинныхъ формъ переселенцами; тѣмъ болѣе объ этомъ не приходится говорить потому, что наиболѣе напряженныя и выработанныя формы