Кауфман А.А. - К вопросу о происхождении русской земельной общины (1907)

такимъ образомъ форма, которую можно назвать релугированнымъ захватомъ и при которой въ значительной мѣрѣ достигается уже пропорціональность распредѣленія сѣнокосовъ. Въ Сибири эволюція идетъ нѣсколько инымъ путемъ: изъ вольнаго сѣнокошенія, путемъ едва замѣтныхъ, крайне трудно уловимыхъ переходовъ, развивается ежегодный передѣлъ однимъ изъ обычныхъ въ Сибири способовъ, въ основѣ которыхъ лежитъ не точное измѣреніе, а принципъ «субъективнаго равенства» или равноцѣнности отдѣльныхъ сѣнокосныхъ долей. Дѣло начинается съ простого уговора: «ты здѣсь коси, а я тамъ буду»; такъ какъ каждый при этомъ старается оставить за собой такое мѣсто, гдѣ бы ему не было слишкомъ тѣсно, то этимъ путемъ достигается нѣкоторая, грубо приблизительная равномѣрность распредѣленія покосовъ; если нѣсколько человѣкъ сговорились косить на одномъ сѣнокосномъ урочищѣ, они, опять-таки, уговариваются между собой: «одному одинъ уголъ косить, другому—другой». На нѣсколько позднѣйшей ступени начинаютъ выѣзжать «всѣмъ обществомъ» для осмотра покосовъ, и при этомъ осмотрѣ опять-таки условливаются: кому гдѣ косить; если кто-нибудь прогадаетъ при такомъ распредѣленіи, тому « старики» прирѣжутъ отъ сосѣда, которому удалось оставить за собой несоразмѣрно большой участокъ. Отсюда уже совсѣмъ незамѣтный переходъ къ передѣлу «набоемъ» или «съ торговъ» — настолько незамѣтный, что крестьяне, въ видѣ правила, не могутъ даже указать времени, когда у нихт, начали «дѣлить покосы»; и уловить моментъ окончательнаго перехода къ уравнительному пользованію особенно трудно тамъ, гдѣ въ теченіе извѣстнаго времени держится двойственный порядокъ пользованія: когда трава уродилась хорошо—косятъ вольно, при плохомъ урожаѣ травъ передѣляютъ покосы. Вотъ въ какихъ общихъ чертахъ рисуется, по отношенію къ основнымъ видамъ и категоріямъ угодій, процессъ перехода отъ первобытныхъ захватныхъ формъ къ общинно-уравнительному пользованію.

И это долгій и трудный процессъ, при которомъ и съ той, и съ другой стороны дѣйствуютъ не только аргументы правового и нравственнаго порядка, но кромѣ того и, можетъ быть, главнымъ образомъ — сила: и притомъ не только та «сила», то вліяніе, которымъ пользуются въ «обществѣ» богачизаимщики, или та сила, которую представляетъ собою большинство, но и простое, грубое, физическое насиліе, не останавливающееся передъ употребленіемъ кольевъ и оглобель, а иногда и настоящаго оружія. Въ этой борьбѣ богачи-заимщики нерѣдко дѣйствуютъ пріемами, какъ бы доводящими до абсурда именно тѣ ограниченія захвата, съ которыми они хотятъ бороться. Упраздняется, напримѣръ, запрещеніе «подпахиваться» къ заимкамъ; бѣднякъ со своею сохой подъѣдетъ близко къ заимкѣ богача, а тотъ выѣдетъ съ тремя-четырьмя сабанами и кругомъ опашетъ бѣдняка, такъ что тому «некуда и пошевелиться». Устраняется право «закоса»; къ мѣсту, гдѣ расположился косить богачъ, слишкомъ близко становится какой-нибудь однодушный, вообще слабый однообщественникъ, а богачъ со своимъ де- Digitized by