Кауфман А.А. - К вопросу о происхождении русской земельной общины (1907)

тратилъ трудъ на предварительную расчистку пашни изъ-подъ лѣса; но если я въ данномъ году выкосилъ извѣстный участокъ луга или степи, то изъ этого нисколько не слѣдуетъ, чтобы я непремѣнно и въ будущемъ году долженъ былъ косить тотъ же участокъ: въ будущемъ году, можетъ быть, мнѣ вздумается косить другой, а мой нынѣшній покосъ, можетъ быть, вздумается носить кому-нибудь другому; можетъ быть и то, что на моемъ нынѣшнемъ участкѣ и вовсе не уродится трава. Поэтому по отношенію къ луговымъ и степнымъ сѣнокосамъ не можетъ сложиться и дѣйствительно не складывается длящихся захватныхъ формъ: первобытною формою пользованія такими сѣнокосами является иногда просто свободное пользованіе—коси гдѣ хочешь и сколько хочешь; иногда—захватъ на данный сѣнокосный періодъ,—та форма, которая у уральскихъ казаковъ носитъ названіе «ударнаго» сѣнокошенія. Въ условленный заранѣе моментъ, въ Уральской общинѣ обозначаемый «ударомъ» въ церковный колоколъ, всѣ бросаются вразсыпную, кто верхомъ, кто на телѣгѣ,—каждый старается какъ можно скорѣе доскакать до заранѣе облюбованнаго урочища и окосить здѣсь, однимъ прокосомъ, возможно болѣе обширное пространство; все, чтб ему удастся окосить въ теченіе назначеннаго для «закоса» дня, поступаетъ на-весь данный сѣнокосный періодъ въ исключительное распоряженіе закосившаго; па слѣдующій годъ «закосъ» производится заново и можетъ, очевидно, привести къ совершенно другому распредѣленію сѣнокосовъ. Таковы формы первобытнаго захвата. Само собою разумѣется, что о какой-либо уравнительности распредѣленія угодій здѣсь не можетъ быть и рѣчи,—какъ разъ наоборотъ: каждый зачерчиваетъ, распахиваетъ, закашиваетъ, огораживаетъ по своей силѣ,—а сила эта вѣдь не только физическая, по и экономическая, сила не только труда, но и капитала; наряду съ «занятіями», обнимающими сотни десятинъ однихъ только пашенъ и сѣнокосовъ, у очень многихъ хватаетъ «силы» на какихъ-нибудь двѣ-три десятины пашни и нѣсколько десятковъ копенъ покоса, а значительная часть населенія въ районахъ первобытнаго захвата и вовсе не имѣетъ пашни и покоса, слѣдовательно фактически вовсе не осуществляетъ своего права пользованія землею.

Но это ни для кого не можетъ быть «обидно», ибо самый послѣдній бѣднякъ можетъ занять подъ пашню и сѣнокосъ столько же земли, сколько занято у перваго богача, и обширныя «занятія» послѣдняго никому не мѣшаютъ и никого не ограничиваютъ въ возможности пользованія землею. Но вотъ постепенно надвигается «утѣсненіе»; оно надвигается тѣмъ быстрѣе, что, кромѣ простого, естественнаго прироста населенія, послѣднее увеличивается и путемъ принятія въ общества переселенцевъ, и—въ Сибири до недавняго времени—путемъ причисленія ссыльныхъ; что, съ другой стороны, параллельно съ естественнымъ и механическимъ приростомъ населенія идутъ правительственныя мѣропріятія, направленныя къ « урегулированію» землепользованія, проще сказать къ тому, чтобы ввести послѣднее въ опредѣленныя рамки, а остающіяся внѣ этихъ послѣднихъ