Кауфман А.А. - К вопросу о происхождении русской земельной общины (1907)

нію», провозглашенный закономъ, не остался безъ вліянія на принятые у кочевниковъ порядки разверстки земли, при которыхъ «благосостояніе» играетъ не малую роль, и состоятельные, многоскотные домохозяева обыкновенно пользуются значительными преимуществами передъ бѣднотою. Но и въ данномъ случаѣ въ первомъ изъ отмѣченныхъ обстоятельствъ едва ли можно видѣть причину второго,—вѣрнѣе и въ томъ, и въ другомъ видѣть слѣдствія одной общей причины: той рѣзкой соціальной дифференціаціи, которая является неразрывнымъ спутникомъ исконнаго родового строя кочевниковъ; эта дифференціація, несмотря на постепенное, констатируемое всѣми изслѣдователями, ослабленіе основъ родового быта, до сихъ поръ продолжаетъ отражаться на способахъ распредѣленія угодій, и этою же дифференціаціей воспользовалось русское правительство для организаціи податной части у кочевниковъ. Не подлежйтъ сомнѣнію одно: что принципъ раскладки по благосостоянію оказался очень выгоднымъ верхнему слою кочевого населенія, создавъ новую опору для его искон-і наго преобладанія. Наконецъ, является вопросъ о значеніи подражанія, заимствованія у крестьянъ. Но и на этотъ вопросъ можно дать, не обинуясь, отрицательный отвѣтъ. У киргизъ эволюція землепользованія въ опредѣленномъ направленіи идетъ уже издавна; она начиналась и шла впередъ, когда киргизы совершенно не соприкасались съ русскими,—да и теперь такое соприкосновеніе имѣетъ мѣсто далеко не вездѣ, а только по сѣверной и западной границамъ необъятнаго пространства киргизскихъ степей и въ тѣхъ сравнительно немногихъ районахъ, гдѣ расположились болѣе или менѣе значительныя группы русскихъ переселенческихъ поселковъ; а между тѣмъ изслѣдованіе не даетъ рѣшительно никакихъ основаній предполагать большую, въ такихъ мѣстностяхъ, распространенность уравнительныхъ формъ пользованія, чѣмъ въ мѣстностяхъ, гдѣ киргизы совершенно не соприкасались съ русскимъ элементомъ; независимо отъ этого, если эволюція идетъ, въ общихъ чертахъ, въ томъ самомъ направленіи, какъ и у крестьянъ—отъ неограниченной общности владѣнія и отъ безгранично-свободнаго пользованія къ уравнительному, то самыя формы, въ которыя облекаются эти основные принципы, настолько своеобразны и стоятъ въ такой тѣсной связи съ мѣстными естественными и хозяйственными условіями, что о какомъ-либо заимствованіи не можетъ быть и рѣчи.

Не такъ просто разрѣшается данный вопросъ по отношенію къ бурятамъ: они, съ одной стороны, издавна находятся въ тѣсномъ соприкосновеніи съ крестьянскимъ населеніемъ, а съ другой—формы землепользованія у бурятъ и послѣдовательность ихъ эволюціи представляютъ очень много сходнаго съ соотвѣтственными явленіями у крестьянъ, притомъ не только въ общихъ принципахъ, но и въ тѣхъ формахъ, въ которыя выливаются эти принципы. Поэтому, возможность заимствованія бурятами тѣхъ или другихъ формъ, возможность нѣкотораго вліянія примѣра русскихъ на эволюцію землепользованія у бурятъ не можетъ считаться исключенною,