Кауфман А.А. - К вопросу о происхождении русской земельной общины (1907)

__ 22 __ роли, въ эволюціи земельныхъ отношеній у кочевого и осѣдающаго населенія, разнаго рода внѣшнихъ вліяній и въ частности—о роли правительственнаго воздѣйствія, податной системы и т. п. Если эволюція формъ землевладѣнія и землепользованія происходитъ въ тѣснѣйшей связи съ эволюціей) формъ хозяйства,—если каждый шагъ, въ медленномъ ходѣ развитія формъ землевладѣнія и землепользованія, является необходимымъ слѣдствіемъ чисто-хозяйственныхъ отношеній, то этимъ самымъ устрашатся необходимость искать объясненія этой эволюціи въ какихъ бы то ын было внѣшнихъ вліяніяхъ, какъ-то: въ давленіи закона, въ административныхъ воздѣйствіяхъ, во вліяніи податной системы и т. п. И справедливость этого апріорнаго заключенія вполнѣ подтверждается положительнымъ матеріаломъ, касающимся эволюціи кочевого и полукочевого землевладѣнія и землепользованія. Въ самомъ дѣлѣ—законъ? Но поскольку рѣчь идетъ о формахъ землепользованія, законъ ограничивается немногими, крайне расплывчатыми постановленіями, которыя—если бы даже и предполагать ихъ достаточно извѣстными населенію—не могли ни въ ту, ни въ другую сторону повліять на дѣйствительную, жизненную эволюцію; такъ, сибирскіе кочевые инородцы, въ томъ числѣ буряты, по закону (пол. инор., ст. 34) «для каждаго поколѣнія имѣютъ назначенныя во владѣніе земли; подробное раздѣленіе участковъ сихъ земель зависитъ отъ самихъ кочующихъ цо жеребью или другимъ ихъ обыкновеніямъ». У киргизъ собственно формы землепользованія регулируются двумя статьями — ст. 122 и 127 степи, пол.; согласно одной изъ нихъ, «лѣтнія кочевья остаются въ пользованіи кочевниковъ по обычаямъ»,—согласно другой, «земли обрабатываемыя, а равно занятыя постройками и насажденіями, переходятъ по наслѣдству, доколѣ земля воздѣлывается или существуютъ постройки и насажденія». Едва ли нужно доказывать, что такого рода законодательныя постановленія не могли въ какомъ бы то ни было направленіи предрѣшить эволюцію кочевого землепользованія. Попытка такого предрѣшенія сдѣлана законодателемъ по отношенію къ землевладѣнію одной изъ группъ нашего кочевого населенія—киргизамъ: законъ пріурочилъ владѣніе зимовыми стойбищами и обрабатываемыми землями къ созданнымъ русскимъ правительствомъ административнымъ дѣленіямъ—волостямъ и аульнымъ обществамъ, или административнымъ ауламъ,—и сдѣлалъ это съ опредѣленною политическою цѣлью—уничтожить исконную родовую связь кочевого населенія.

По достигнувъ, до нѣкоторой степени, успѣха въ этомъ чисто отрицательномъ смыслѣ, законъ не сдѣлалъ изъ киргизской волости и административнаго аула дѣйствительныхъ земельныхъ единицъ: владѣніе разнаго рода угодьями, въ дѣйствительности, продолжаетъ пріурочиваться къ разнообразнѣйшимъ бытовымъ единицамъ и группамъ, начиная отъ отдѣльнаго домохозяйства и кончая болѣе или менѣе обширными и сложными соединеніями сслидебныхъ группъ; лишь въ видѣ исключенія административныя, въ частности аульныя границы совпадаютъ съ границами землевладѣнія,— такое совпаденіе имѣетъ мѣсто только тамъ, гдѣ эти границы, въ изъятіе