Кауфман А.А. - К вопросу о происхождении русской земельной общины (1907)

зованія сѣнокосными угодьями: какъ.я уже упоминалъ, самая потребность въ пашнѣ у кочевниковъ возникаетъ позднѣе, иногда значительно позднѣе, и въ то же время по отношенію къ пахотнымъ землямъ эта потребность встрѣчается съ несравненно большимъ просторомъ. Вотъ почему и разграниченіе владѣній въ данномъ случаѣ обнаруживается гораздо позднѣе и слабѣе, и формы пользованія достигаютъ гораздо меньшаго развитія и напряженности. У киргизъ, у алтайскихъ инородцевъ, пользованіе пашнями исключительно вольное—каждый можетъ пахать гдѣ ему угодно и сколько угодно, но въ виду соображеній удобства, чтобы оберечь посѣвы отъ потравъ, обыкновенно пашутъ либо на ближайшихъ къ зимовкамъ урочищахъ, либо на такихъ, лежащихъ гдѣ-нибудь на отлетѣ, куда скотъ не заходитъ, напримѣръ, по недостатку водопоевъ. Поскольку община вмѣшивается въ пахотные распорядки, ея вмѣшательство сводится къ указанію мѣстъ, гдѣ могутъ и гдѣ не могутъ производиться распашки; она выступаетъ, значитъ, не въ общинно-уравнительной, а въ чисто хозяйственной функціи, подобно тому, напримѣръ, какъ дѣйствуетъ союзъ подворныхъ владѣльцевъ въ районахъ съ трехпольнымъ или съ правильнымъ толочнымъ хозяйствомъ. Самый типъ вольнаго пользованія пахотными землями, повидимому, не можетъ быть признанъ вполнѣ установившимся; но преобладаетъ, опять-таки повидимому, такая форма захвата, при которой исключительное право на однажды распаханную землю сохраняется за распахавшимъ до тѣхъ поръ, пока сохранились какіе-либо слѣды влагавшагося въ обработку пашни труда: даже когда пашня заброшена въ залежь, «какъ падалкой, такъ и ковылемъ на такихъ залежахъ могутъ пользоваться (жать и косить) только хозяева, впервые разработавшіе землю >,—и это до тѣхъ поръ, «пока залежь не сравняется совершенно со степью, а послѣ ее можетъ распахивать и косить любой изъ членовъ общины> *)—той самой общины, которая, такъ или иначе, распоряжается еще нераспаханною, но годною для распашки и для сѣнокошенія степью.

Въ этомъ отношеніи развитіе пашни и сѣнокошенія сопровождается, опять-таки, очень любопытными явленіями, въ смыслѣ обособленія землевладѣнія: пока степь служитъ только пастбищемъ, она не знаетъ, во многихъ еще мѣстностяхъ, никакихъ границъ; но когда ее начинаютъ распахивать, такія границы появляются—каждая группа домохозяйствъ или каждая группа группъ, смотря по мѣстнымъ условіямъ, присваиваетъ своимъ членамъ исключительно право распашки земель, располагающихся между двумя «мысленными» линіями, которыя проводятся въ глубь степи, составляя продолженіе уже твердо установленныхъ границъ призимовочныхъ угодій; и такія же «мысленныя» границы появляются на ковыльныхъ степяхъ съ распространеніемъ сѣнокосилокъ, когда начинаетъ коситься не поддающійся простой ручной косѣ ковыль. Сказанное относится, опять-таки, къ киргизамъ и частью къ алтайскимъ ♦) Кустанайскій у., стр. 38.