Кауфман А.А. - По новым местам (очерки и путевые заметки 1901-1903. По Амуру и Приамурью. В уссурийском крае. В арало-каспийской степи) (1905)

другомъ, мы встрѣчаемъ, наконецъ, первыя за весь путь живыя существа — двухъ всадниковъ, на маленькихъ грязно-бѣлыхъ лошадкахъ, съ рѣзко-монгольскими физіономіями, въ одеждахъ изъ звѣриныхъ шкуръ; за плечами у нихъ какіе-то необыкновенные треножники, по ближайшемъ разсмотрѣніи — ружья самаго первобытнаго устройства. — Вѣдь поди-жъ ты, замѣчаетъ нашъ ямщикъ или точнѣе—проводникъ: сѣрянкой онъ порохъ запаливаетъ; выстрѣли изъ экого-ружья въ доску—пуля назадъ отскочитъ; а шибко хорошо стрѣляютъ — промышляютъ всякаго звѣря. Встрѣченные нами всадники — манегры, названіе, , которымъ обозначаютъ мѣстныхъ тунгусовъ, ѣздящихъ на лошадяхъ, въ отличіе отъ тунгусовъ, ѣздящихъ на оленяхъ. Ночевать довелось не на зимовьѣ (станціи), а въ открытомъ полѣ, въ долинѣ рѣчки Цагаяна. Довольно широкая долина, усѣянная небольшими группами сосны и лиственницы, занявшейся по болѣе выпуклымъ „ мы-сочкамъ" или „рёлкамъ"; долина подернута легкимъ вечернимъ туманомъ; въ нѣсколькихъ мѣстахъ вьются небольшіе дымки, затѣмъ расползающіеся по долинѣ и сливающіеся съ туманомъ. Кое-гдѣ бродятъ маленькія, грязно-бѣлыя лошадки. — Манегры,—говоритъ нашъ проводникъ. И дѣйствительно; только что мы выбрали мѣсто для ночлега, не успѣли еще развести огня, какъ къ нашей стоянкѣ подошелъ сперва пожилой манегръ съ рѣденькою сѣдою бородою, одѣтый въ звѣриныя шкуры, съ широкимъ костянымъ кольцомъ на одномъ изъ пальцевъ; затѣмъ, одинъ за другимъ, четыре мальчика, рѣзко выраженнаго монгольскаго типа; наконецъ, подошелъ крохотный человѣчекъ, лѣтъ подъ пятьдесятъ, кривой, въ одеждѣ изъ брезента и въ картузѣ,—какъ оказаз