части Афганистана и нёе вмешиваться во внутреннее управление этой страной, с оговоркой, что эмир будет пополнять обязательства, уже принятые им по отношению к правительству его британского величества в силу вышеупомянутого договора. Статья Ш. Русские и афганские власти, особо к тому назначенные, на границе или в пограничных провинциях, могут впредь установить непосредственные взаимные сношения, чтобы улаживать местные вопросы не политического характера. Статья ГУ. Правительства России и Великобритании объявляют, что они признают по отношению к Афганистану принцип торгового равноправия и соглашаются в том, что все облегчения, которые были или будут приобретены впредь для торговли и торговцев английских и англо-индийских, будут равным образом применяемы к торговле и торговцам русским. Если развитие торговли укажет на необходимость в торговых агентах, оба правительства, условятся о мерах, какие следует принять, принимая, конечно, во внимание верховные права эмира. Статья У. Настоящие соглашения войдут в силу лишь с момента, когда британское правительство заявит российскому правительству о согласии эмира на условия, выше постановленные”.]. Конвенцией этой Россия окончательно признала Афганистан находящимся вне сферы русского влияния и обязалась для всех своих политических сношений с ним пользоваться посредством британского правительства; она обязалась также не посылать никаких агентов в Афганистан. В своей публичной лекции в Петрограде я в свое время подробно останавливался на этом акте, и желающие могут найти его в моей брошюре “Англо-русское соглашение 1907 года”. Этот акт по его существу я отношу ко второму периоду наших среднеазиатских сношений с Англией, не признаю за ними никакого удельного веса и могу допустить его разумность (для Англии) только лишь с точки зрения каких-то европейских, теперь после мировой войны понятных достижений. Новым в нем, на первый взгляд, кажется допущение непосредственных приграничных сношений неполитического характера, но практически этим не введено чего-либо нового. Такие сношения всегда были, они слишком неизбежны, чтобы их можно было бы устранить какими-либо путями. Как можно было провести такую обособленность приграничного населения, например, у берегов Пянджа, где на одной стороне живет один брат, на другой — другой брат, где жену себе бухарский таджик берет с “афганской стороны”, где ишан в духовном отношении правит целым рядом кишлаков, независимо от их расположения на левой — или на правой стороне Пянджа. Затем, как курьез, все статьи были поставлены в зависимость от согласия на них афганского эмира, и я не слышал, чтобы он и до сих пор оповестил мир о своёем согласии [Это подтверждает и недавно вышедшая “Синяя Книга” “Индия — ...”. Сборник донесений нашего генерального консула в Индии за годы 1913-— 1917. См. эту книгу, стр. 2. Москва, 115 стр., изд. 1918 г.]. В заключение своего политического очерка об Афганистане я должен сказать о последних моментах наших с ним сношений. Подчеркиваю две стороны дела. Во-первых, советская Россия беспрепятственно и, видимо, легко установила непосредственные сношения с Афганистаном, что раньше не давалось, и на каковой акт старое правительство склонно было смотреть, как на сази$ БеШ. Оказалось, это было простым политическим миражем. Россия имеет теперь в Кабуле своего представителя, посылала в Афганистан свое посольство, принимала в Москве афганскую миссию, имеет с Кабулом систематическую связь. Правда, Англия вела с Афганистаном войну, но, быстро ее выиграв, она ничего победой не приобрела и на сношения России с Афганистаном принуждена смотреть сквозь пальцы... Специалисты давно предвидели подобный исход, и не один раз