Англия пережила минуты серьезных колебаний, был уже отдан приказ о “мобилизации двух армейских корпусов” [Так говорилось Абдуррахману на дурбаре в Раваль-Пинди; мудрый эмир едва ли был введен в заблуждение звучным словом “корпус”.], отозван был Лемеден, председатель разграничительной комиссии с английской стороны; все говорили о войне. Англичане не довольствовались угрозами дипломатического характера. Они всячески подстрекали пограничные афганские войска к активному выступлению, обещая всяческое содействие. В одном случае, у Таш-Кепри, наглое поведение афганцев привело 30 марта 1885 года к боевому столкновению, в котором афганский отряд был разбит наголову, а группа британских провокаторов постыдно бежала с поля сражения, оставив все свое имущество, включая и сапоги, которых второпях не успели надеть. Кушкинский эпизод (по нашей терминологии) возымел свое разумное влияние: комиссия собралась вновь и 12 ноября 1885 года был вбит первый пограничный столб, а в сентябре 1886 года комиссия кончила свои работы. Правда, не все было удачно в работах комиссии; поправки и дальнейшие обсуждения были перенесены в Петроград, где зимой 1887 года окончательно и была установлена северо-западная граница Афганистана с Россией, о которой я уже говорил раньше [Подробности о событиях и переговорах между Россией и Англией за 1872—1885 гг. можно найти в издании Министерства Иностранных дел, Авганское Разграничение (РОеШшттайоп АЁебапе). СПб., 1886, 379.]. Путем таких соглашений Англии удалось положить предел нашим наступлениям и нашей “угрозе” Индии, но ей скоро пришлось убедиться, что есть еще один путь, на котором она не поставила барьера; этим путем был Памир. Здесь нас попробовали остановить двумя способами: во-первых, науськивая Абдуррахмана на захват правобережных Вахана, Шугана и Рушана, якобы раныше принадлежавших Бадахшану. Небольшие отряды афганцев перешли Пяндж и продвинулись на восток до пределов киргизского Памира, но жестоким разгромом афганского отряда у Соматаша на реке Аличуре 22 июня 1892 года и еще одним поражением у Бадахшанской границы дело было поправлено, а вместе с ним была возвращена англичанам и должная податливость. Вторым приемом была научная попытка, играя на “истинном верховьи Аму-Дарьи”, удержать нас гораздо севернее, чем это надлежало по соглашению 1873 года. Не так эта научная казуистика, как два хороших боевых урока, побудили англичан и на Памире прибегнуть к разграничительной комиссии, которая в 1896 году и установила существующую ныне пограничную линию. Памирской разграничительной комиссией и кончается второй период, в течение которого Англия всеми способами хотела приостановить наше наступление и положить ему предел, а Россия, дипломатически оправдываясь и обороняясь, шла неудержимо вперед, применяя вооруженную силу. Гретий период среднеазиатских отношений России и Англии Гретий период среднеазиатских сношений Англии и России я отношу к последним двадцатым годам. В нем красной нитью проходит мысль о неизбежности столкновения с Россией и вместе с тем мысль о необходимости провидеть реальные возможности, из этой коллизии вытекающие. Старая мысль — достижение контроля над Афганистаном — бесповоротно брошена, так как ясно понято, что Афганистан сам по себе беден, слаб и бессилен, что влияние, достигнутое над ним, не сулит ничего определенного. Вторая мысль, руководившая вторым периодом, остановить Россию дипломатическими приемами и договорами, оказалась нереальной. Англия должна была в конце концов задуматься не над тем, как обеспечить Индию от приближения России, а как выйти победительницей из той среднеазиатской войны, которую она стала считать неизбежной. Что же заставило Англию извериться в силе договоров и мирных приемов остановить Россию? Причин было немало. Я ограничусь пересчетом лишь некоторых.