достаточной географической точностью определяют предел, до которого мы должны были продвигаться и на которой мы должны остановиться”. Конечно, жизнь не оправдала этих дипломатических изворотов, и, как в свое время язвительно заметил Роулинсон, не успели высохнуть чернила, которыми был написан манифест (разумеется, заявление Горчакова от ноября 1864 г.), как Россия двинулась по Средней Азии дальше. Взят был Ташкент, за ним Ходжент, окружено было Кокандское ханство, и русские войска подошли к границам Бухары; вскоре затем был занят Самарканд, и лишенная воды Бухара сдалась на милость победителя. Последовал новый ряд запросов со стороны Англии, среди которых достойно упоминания предложение Кларендона в 1869 году, образовать из Афганистана нейтральную зону. Эта смешная мысль доставила в свое время много хлопот, и англичане ее сумели утилизировать в виду все более осложнявшихся отношений между Россией и Англией. Князь Горчаков принял предложение Кларендона с болышой охотой, причем в своем ответе оговорился неосторожной фразой, что государь “считает Афганистан стоящим совершенно вне сферы влияния России”. Эта историческая фраза наделала нам в свое время много хлопот, и англичане её сумели утилизировать вкривь и вкось. Ее пришлось повторить тому же Горчакову в 1875 году, она была сказана еще раз Гирсом 2 октября 1883 года мистеру Кеннеди и т. д. Что касается проекта Кларендона, то англо-индийское правительство поняло, что центральная власть хватила через край, что для Англии отказаться от влияния на Афганистан невозможно. Проект рассосался сам собою в процессе двухлетних дипломатических переписок, и Англия вновь вернулась к системе запросов и требований ответов. Мы имели малодушие и неразумие вновь отвечать, формулируя нашу мысль тем, что “Россия не имеет более намерения продвигаться дальше на юг и считает расширение своей территории, как увеличение слабости”. Этот длительный и своим содержанием пустой диалог между двумя странами завершился соглашением 1873 года, по которому Россия согласилась признать Аму-Дарью от озера Зор-куля до впадения в нее реки Кокчи северной границей Афганистана. Это соглашение является _ крупнейшим актом второго периода наших отношений с Англией. Оно представляет собою первую осуществленную Англией попытку наметить определенный рубеж, за который не должна переходить Россия. Но как ни первоклассна Аму-Дарья, как рубеж, она не захватывала своим течением всей границы нашей с Афганистаном. И естественно, скоро нашелся пролом, в который и стала прорываться наступательная энергия России. Этим проломом оказалось пространство между Зюльфагаром и Аму-Дарьей. Первая половина восьмидесятых годов прошлого столетия полна пререканий между Россией и Англией, касающихся этого участка. Англия оживила свои старые приемы: запрос, посылка агентов, газетная травля, политические памфлеты. Из Мерва был сделан “ключ” и к Герату, и к Афганистану, и чуть ли не к Индии... Но все это не остановило России, и в феврале 1884 года Мерв пал. После повторных настояний со стороны Великобритании было решено собрать в октябре англо- русскую разграничительную комиссию в Серахсе, также занятом Россией. Но вместо ‘“тепйехуои$” последовал захват нами Пули-Хатума, пункта, которому англичане склонны были придавать нервно-преувеличенное значение. Начались обсуждения о “законности” наших действий перепиской между Петроградом и Лондоном, Кабулом и Калькуттой; наша дипломатия оправдывалась, а русские войска, продолжая свое дело, в 1885 году овладели Зюльфагаром и Ак-Рабатом и сделали движение в направлении на оазис Пендэ, имеющий действительную ценность.