политики, человек (правитель) должен бороться или погибнуть. Рука каждого человека направлена против него, и он должен направить свою против каждого... Афганский властитель должен совершать много актов, противных нашему человеческому чувству. Он должен править сурово, или отказаться от власти. Такая суровость неизбежна при управлении подобным народом. Кауе. Нзюту оЁ е уаг п АТебатз!ап. У0!. 1, рр. 123— 124.]. В частности, если вы захотите ознакомиться с подробностями этого режима, то можете найти у Мартина достаточное описание тех казней и пыток, которые применяются в Афганистане. Англичанин просто смакует, передавая, как преступникам скручивают руки, как постепенно начинают сжимать людей в тисках, описывает разные орудия пыток и т. Д. Я не стану останавливать ваше внимание на этих подробностях, скажу только, что мне самому приходилось видеть эти орудия и не один раз у разных беков Бухары; у Кулябского, Шугнанского и др. Характерно не то, что они существуют, а характерно понимание их смысла, так сказать, философия пыток. Когда я посетил одного из беков и он решил, что я очень важный человек, то стал мне по азиатскому обычаю предлагать лошадь, ковры и т. д. Я отказался, но, желая утилизировать щедрость хозяина, сказал ему, что если ему уж так хочется что- нибудь сделать для меня приятное, то я просил бы его выбросить всёе виденные мною у него орудия пытки, чтобы от них не осталось и следа. На это он мне ответил определенно и сухо, что этого он не может сделать, потому что без этого инструмента нет власти. Мы разговорились на тему о власти, ее приемах, и я ясно убедился, что мы с беком стоим на разных полюсах миропонимания, что нам не сойтись и что он мне ни за что не уступит. Я упросил его затем показать мне тюрьму. Это было нечто ужасное. Огромная яма была вырыта в углу бекского двора, сажени три или четыре глубиной, не знаю сколько в квадрате. В яму вела почти вертикальная узкая лестница. Единственным отверстием, дававшим в яму воздух и свет, была квадратная площадка не более 3% аршина по стороне. В яме люди сидели непрерывно, не выпускаемые на свет Божий, некоторые по несколько лет; уцелевали, конечно, лишь наиболее сильные организмы. Смертность была исчерпывающая, т. е. люди вымирали почти предельным процентом. Конечно, в яме люди спали, ели и выполняли все свои функции. Мне хотелось проникнуть в этот ужас человеческого существования и я стал просить об этом бека. Он долго не соглашался пустить меня внутрь тюрьмы, пока не убедился, что это мое личное желание, продиктованное любопытством. Но когда я хотёел спуститься вниз и сделал 3—4 шага по лестнице, от зловония у меня закружилась голова, и меня вытащили уже почти в обмороке. Я просил бека, нельзя ли кого-нибудь отпустить из пленных во имя нашей встречи. Бек согласился, и был вытащен из тюрьмы старик, которому было не менее 80 лет. Он был в диком беспорядке, от него несло зловонием, из его седых Вволос образовалась какая-то пакля, какую я наблюдал у факиров Индии. Когда я приблизился к нему и хотел ему объяснить, что он отныне свободен, я увидел, что предо мною был человек, лишенный разума, дико щуривший глаза от света. Я помог сумасшедшему. И, все-таки, я должен сказать, что мыслитель, но и практик в то же время, человек, вдумчиво относящийся к этим вопросам, как это, может быть, ни покажется жестоким, должен будет признать, что в природе азиатской страны, в разнузданности азиатских народов, в их диком и неудержном темпераменте можно найти некоторое оправдание этой жестокости, как неизбежной уступке государственному порядку. Опасно упускать из вида тяжелый порою принцип государственной целесообразности; в Азии более всего опасно применение сентиментально-отвлеченного масштаба. Глава шестая