настоящее время, кажется, нет никого.]. Из Афганистана, как я знаю, была недавно обращена к нам просьба о том, чтобы в Кабул была прислана акушерка в виду тяжелого положения родильниц. Какой же это департамент медицины? Вероятно, старые повитухи 50% рожениц отправляют на тот свет теперь, как и много лет назад, а население бежит к разным знахарям... Департамента нет, перед нами только вывеска, раз нет ни врачей, ни акушерок. Возьмите с собою врача в миссию, и вы убедитесь лично, как невероятно нуждается афганское население в медицинской помощи: к вашему врачу со всех сторон и на всяких остановках потечет болящая масса. Что касается департамента горного дела, то об этом Мартин, который восемь лет пробыл в Кабуле, говорит, что ничего подобного в Афганистане нет. Он даже пытается объяснить, почему нет, старается выгородить это явление, но все это — одни слова. Есть только один департамент, который действительно работает, это — департамент хозяйства или, как он называется в Афганистане по старому, казначейство. Итак, в Афганистане нет учреждений европейского масштаба. У него есть свои старые азиатские учреждения, беспорядочные, безотчетные, с целой массой мирз, т. е. такие первобытные учреждения, которые не признают ни системы, ни строгой организации [Судя по автобиографии Абдуррахмана, до вступления его на престол вся машина гражданской администрации состояла из 10 писцов; общественных учреждений вовсе не существовало, и заседания происходили в спальне правительственных лиц. Книг никаких не велось, все исходящие и входящие заносились на отдельных листках; для справок надо было все их перебирать. Абдуррахман приступил, по его словам, ко всему заново и многое сделал. Полагаю, что много нового не сделано, а поправлено лишь очень нехорошее старое.]. Если вы будете иметь нужду в какой-либо справке, то вам придется долго ждать, пока вы чего-нибудь добьетесь; дела с этими “департаментами” иметь не рекомендую. Поэтому я уверен, что если в Афганистане и народились новые учреждения, то они пока могут быть только в зародыше, самые элементарные, в них не будет плана, системы, статистического материала, контроля и т. д.; эмиру, например, доносят нередко, что обворовываются целые провинции, но кто это делает и как — добиться какой-либо ориентации бывает крайне трудно. В этом случае интереса поговорка Абдуррахмана: ‘“четверть податей у нас платят добровольно, четверть приходится выколачивать палкой, четверть прилипает к рукам, а кому попадает последняя четверть, мы и сами не знаем”. Повторю, все указанные учреждения — только вывеска, под которой вы отыщите старые азиатские учреждения, знакомые еще Великим Моголам. Режим Скажу несколько слов о режиме. Если отбросить впечатление некоторой стройности и внешней законности и войти в существо дела, то придется увидеть, что режим азиатский, будь то в Афганистане, Хиве, Бухаре, Дардистане, с точек зрения человеческой, экономической и моральной, — не выдерживает никакой критики. Перед вами целая масса злого, неправды и слез, что подметил и Иванов, человек эмоции, много останавливающийся в своей записке на том, как много в Афганистане злоупотреблений и страданий. Но человек, умудренный наблюдением и привыкший к азиатским перспективам, отнесется ко всему этому гораздо спокойнее. Я должен признать, что режим страшно жестокий, конечно, часто несправедливый, в нем много неправды и зла, везде снуют шпионы, наказания кровавые и чрезмерные, но, к сожалению, все это в такой мере связано с природой азиатского мира, что на это приходится смотреть как на нечто почти неизбежное, в значительной мере целесообразное, пока страна не перейдет к новым порядкам, пока не изменятся люди [Об этом хорошо говорит Кэй, историк 1-й англо- афганской войны, при оценке личности Дост-Магомета “Попавши в русло афганской