У Иванова в перечне министров есть интересная отметка: он разделяет министров по политическим настроениям на две категории, относя одну к англофобам, а другую к руссофилам. Например, у него министр торговли и промышленности является слабым противником Англии, министр финансов значится ярым англофобом, министр внутренних дел — англофилом, а главком (дядя эмира) панисламистом. Я должен остановиться на этом явлении. При своих расчетах и заключениях вы должны отдавать себе ясный отчет, что значат эти слова, что такой-то англофоб, такой-то руссофил, а такой-то панисламист, что лежит в корне этих явлений? Если вам скажут, что такой-то человек на Востоке на стороне Англии, то вы, пожалуй, начнете искать этому объяснение в действительно глубоком проникновении британскими идеями или симпатиями к английской политике, в глубоком сознании, что примкнувший к Англии Афганистан будет обласкан судьбою, или в миросозерцании азиатского англофоба, напротив, вы будете искать основную мысль, что удел счастливый Афганистана — идти вместе с Россией, т. е. против Англии. Вы глубоко ошибетесь. Если один говорит, что он англофоб, а другой — что он англофил, то это прежде всего подсказывается, как это и подметил Иванов, корыстными целями. Конечно, странно, что человек обеспеченный и интеллигентный в то же время может стать грубым наймитом Англии, но в Азии очень часто так и бывает. Во всяком случае, все эти политические вывески не являются результатом серьезного миропонимания или упорного уклона политической мысли, а результатом случая, привычки, удобства, устрашения, а главное корысти. Что касается панисламистов, то это — несколько другая категория людей. В Азии всякий привилегированный человек, а особенно знатный, не может избежать какой-нибудь политической платформы, но стать англофобом или англофилом ёму не пристало: для этого он слишком знатен, горд и независим. Политическая же окраска нужна, и он чаще всего берет самую выгодную и приличную для себя: как правоверный мусульманин и блюститель заветов Пророка, он скорее всего панисламист. И вы найдете, что восточная аристократия чаще всего — панисламисты, т. е. мечтатели о слиянии всех мусульманских народов воедино. Скажу к слову, что за этим мировоззрением я признаю большую искренность, допускаю в нем возможность порывов, думаю, что на этом политико-религиозном настроении можно до некоторой степени базироваться, но должен оговориться, что как само это воззрение, так и всёе его представители, особенно о которых говорится в печати, никогда серьезно и практически в своих вопросах не разбирались. Я считаю, что все панисламистическое течение характерно разве в смысле идеологии, в смысле далеких упований; но в смысле практическом, в смысле проследа этого направления в политике или в деловой литературе оно до сих пор остается беспочвенным и нежизненным. Поэтому я не могу согласиться ни с англичанами, ни с другими восточниками, что панисламизм якобы представляет для Европы серьезную угрозу, что с ним уже теперь нужно считаться. Повторю, панисламизм пока — только идеологическое течение, и оно может выявиться практически разве лишь после того, как в основе его ляжет прочная организация и определенная финансовая поддержка. Во всяком случае, я считал необходимым об этом обмолвиться потому, что панисламизм все еще находится в периоде эволюции, его вам придется наблюдать, над ним подумать, придется сделать о нем те или иные выводы. Характерно, что среди политических групп Афганистана имеются представители турецкой (очень интересной) ориентации. Турки, бежавшие из плена в минувшую войну, образовали в Афганистане небольшую, но тесную семью правоверных суннитов. Это было начало очень пригодное для того, чтобы лучше найтись, а потом и устроиться среди суннитской массы афганцев. Но затем, очевидно, в турецкой колонии нашли себе убежище и другие политические тяготения. Как союзники немцев, турки, по-видимому, донесли до Афганистана глубокую ненависть