квартирмейстера, заведующего опочивальней эмира, супер-интенданта и начальников ведомств торговли и воспитания.]. Сам Иванов упоминает несколько подробно только о министре внутренних дел и говорит, что это — человек очень влиятельный, что у него все находится в руках; когда эмир отсутствует, то этот министр отвечает за него, задает свои вопросы, — остальные министры обычно только поддакивают, как пешки. Вопрос сводится к тому, имеем ли мы перед собой действительно институт министров с премьером во главе, из которых каждый ведает какую-либо отрасль государственного аппарата, или перед нами только пародия на институт министров в Европе. Та, часто наблюдаемая особенность азиатских властителей, сказывающаяся в том, что они стараются всячески кокетничать перед Европой; то обстоятельство, что все время говорит только один министр, а остальные министры, приходя к эмиру гурьбой, зря толкутся в его передней и никакой роли, по-видимому, не играют, приводит меня к мысли, что мы в этом институте министров имеем пред собою простую вывеску, имеющую целью показать Европе, что и в Афганистане имеются министры, — на самом же деле в Афганистане остается старый аппарат власти. В азиатских странах вопрос до сих пор стоял таким образом, что во главе страны должен находиться неограниченный, всюду проникающий, все в своих руках держащий властитель; по закону, по смыслу жизни и по практике он должен собой олицетворять все и вся. Но ввиду того, что жизнь этому ставит препоны и в действительности властитель не в силах выполнять всех выпадающих на его долю функций, если бы даже он и имел к тому все качества, а если он слаб, порочен и развратен, то он и подавно не может с ними справиться, в результате в странах Востока — вы можете проследить это у монголов, у тюрков, у великих моголов, вообще в мусульманских странах, — — создается выработавшийся долгой практикой институт визирей, помощников эмира, которые и являются началом и концом всего конкретного властвования. Это нечто в роде мажордома французских королей начала Средних Веков. Институт этот на Востоке вызывается существенной и неустранимой необходимостью. Эта действительная власть часто переходит и в юридическую, почему в истории Востока вы не раз встретитесь со случаями, что визирь захватывает власть и потом создает новую, подчас длительную династию. Вы это найдете, например, в эпоху тюркских династий в Индии; в Газни также найдете визиря, который начинает династию, то же самое встретите в Хиве и т. д. Что касается степени распространенности визирата в Средней Азии, то вы на него натолкнетесь всюду, хотя под разными именами: при индийских раджах или магараджах это будут первые министры, при маленьких властителях в трущобах Дардистана они сохранят свое название визирей; в Бухаре он сохранит тюркское название Куш-Беги и т. д. И вот мне, привыкшему к этим явлениям, трудно признать, что в Афганистане есть новый институт — институт министров; я думаю, что это “перевод” с Европы и перевод фальшивый. Житейский опыт говорит за то, что и теперь в Афганистане всемогущий визирь ведает всем, а эмир только прикладывает свою высокую руку, как это всегда и было до сих пор. Если эмиром явится такой активный и решительный человек, каким был покойный Абдуррахман, то он и будет активно работать, а визирю придется только помогать эмиру отойдя временно в тень; если же эмиром будет ленивый и беспечный человек, как Хабибулла-хан, то он большую часть времени станет проводить на половине своих мальчиков, а делами будет полновластно вершить визирь. И в том, хорошо подмеченном Ивановым, факте, что особое влияние на управление в Афганистане имеет именно министр внутренних дел, который за всех говорит, подсказывает эмиру различного рода решения и ведет себя довольно развязно, — в этом я усматриваю старого знакомца визиря, нарядившегося в тогу министра; поэтому и в том институте, который Иванов называет новым, я нахожу тот же старый институт визирата, давно существовавший, о котором я вам говорил.