его сердце. Но в Азии все так изменчиво, и старые связи рвутся скоро и без труда. Этому помогает и то обстоятельство, что некоторые наместники назначаются не без влияния той неуловимой группы, с которой считается и сам эмир; получившиеся же таким путем наместники чувствуют себя более независимыми... впрочем, такие обычно не долговечны и скоро теряют свое место, некоторые и свое земное. Поэтому взаимоотношения между эмиром и наместниками всегда несколько натянуты, подсказаны взаимной осторожностью. Эмир не верит наместникам, последние опасаются капризов и подозрительности эмира. Внешние отношения строго выдержаны и пунктуальны; приказы выполняются строго, повеление прибыть в Кабул исполняется беспрекословно минута в минуту, хотя бы перспективы при этом чувствовались довольно тревожные; в случае явных опасений за жизнь наместник обычно спасается бегством, покидая страну. Указанное недоверие со стороны эмира проявляется в том, что вслед за наместником, выехавшим к месту служения, с большой группой сослуживцев, родичей и преданных людей, обыкновенно выезжают особоуполномоченные лица эмира, его опричники, которые должны следить за каждым шагом за поведением провинциального начальства. Эта доверенные люди облечены большой властью на случай каких-либо недоразумений, обычно же ведут себя послушно и даже подобострастно. Но этим эмир не ограничивается; у него имеются еще и соглядатаи, часто не видимые ни наместнику, ни даже опричникам; какой-либо кази, повар при наместнике, один из конюхов на его конюшне, ишан, — все такие люди внимательно и остро ведут свое сложное дело. Конечно, прост будет тот наместник, который не будет располагать в Кабуле также сетью и своих шпионов, чтобы следить за политической жизнью города и за теми или иными уклонами эмировской психики, особенно за той ее стадией, которая грозит жизни или обусловит удаление с места. Какие требования предъявляет эмир наместнику? Прежде всего, конечно, безупречное политическое поведение, т. е. преданность эмиру, стране и правилам веры; это — те главные пункты, которые находятся под специальным наблюдением эмировских опричников и шпионов. Всякое прегрешение по этим пунктам наказуется неизбежной потерей места, длительной тюрьмой и часто смертной казнью, хотя бы и предложенной. Затем наместнику предъявляется требование, чтобы он внимательно и строго доставлял требуемую сумму, чтобы он был достаточно активным и поддерживал должный престиж; и уже только после этих требований он должен быть справедливым и проявлять разумное отношение к жителям. Вы видите, схема административного идеала здесь идет шиворот- навыворот. У нас на практике человек административный прежде всего должен быть справедливым и гуманным, по крайней мере, об этом говорится, а в Азии нигде этим даже и не хвастают. Когда мне приходилось говорить с бухарским беком об идеалах власти, как они ему рисуются, и когда я излагал ему европейский взгляд на этот вопрос, он отказался меня понимать, говоря, что европейские люди в этом отношении странно созданы. Идеальным властителем является, по его мнению и по мнению Азии, страшный властитель, начальник, которого всё подданные боятся. На мой вопрос, к чему это, он ответил: “Чтобы каждый знал, что властелин может его раздавить, как мышонка”. Итак, на первом плане в содержании власти устрашение, а затем уже другие качества властителя. Когда вы будете читать автобиографию Абдуррахмана, вы подумаете, что в Афганистане дело обстоит много иначе, чем рисую я вам, что там много нового, европейского. В свое время, живя на Памире и слыша про этот “прогресс”, я никак не мог себе уяснить, какие