взимание к тому времени, когда человек поставлен в тяжелые условия. И простая, ясно выраженная норма зякета, преломляясь в жизнь, выливается в совершенно другую — злую и жестокую. Причина произвола и злоупотреблений в Афганистане прежде всего обусловливается тою пропастью, которая лежит между управляющими и управляемыми; власть по отношению к простому народу слишком высока, деспотична, слишком непреклонна; хотя эмир и говорит: “Я мусульманин и ты мусульманин”, но на практике эта красивая формула остается пустым звуком. В результате начальник, стоя на верхушке социальной лестницы, берет столько, сколько ему “в душу влезет”, а не столько, сколько приказал Пророк или сколько может дать земледелец. Дело усложняется еще тем обстоятельством, что каждый чиновник жалованья не получает или получает слишком ничтожное и потому живет прокормом от населения; армия же чиновников далеко не мала. Правда, потребности управляющих нёе сложны и не поднимаются особенно высоко над таковыми же управляемых, но упомянутая выше разница в положениях делает чиновника бесконтрольным и необузданным; снизу же нет на него ни суда, ни угрозы [Поверхностные наблюдатели, вроде Гамильтона, любят указать, что в Афганистане все обязаны подчиняться законам и что суд для всех одинаков, даже для родственников эмира. Любят при этой упомянуть про случай, когда любимая жена Абдуррахмана получила приказание отвечать на суде на иск модного магазина. Практика не подтверждает этих предположений, и приведенный случай приходится назвать или фарсом, или легендой.]. Кроме того, нужно отметить, что лестница чиновничества, возглавляемая эмиром, должна отдать последнему уже столь большой куш, что им одним в иных случаях, может быть, уже и исчерпывается податная способность народа, сама же армия чиновников в свою очередь также должна пропитаться; поэтому, чем ниже по чиновничьей лестнице спускается податной пресс, тем он все глубже и глубже проникает в толщу народных ресурсов, но не тупится и не ослабевает, так как всегда подогревается личной заинтересованностью берущего. Эмиру должно быть выслано нечто определенное; это — такая сумма, невнесение которой грозит наместнику потерей места. Но сам наместник прибывает на место правления со сложной свитой преданных людей, необходимых людей, с целой сворой родичей, свойственников и Т. д.; вся эта группа должна быть прокормлена и одета, и притом хорошо. За удовлетворением барских нужд этой высокой категории начальства остается вторая по важности серия чиновников: беки, ханы, аксакалы, амлякдары, муллы и т. д., которые за удовлетворением эмира и наместника с его свитой должны не забывать и себя. За ними идет еще более мелкий люд, вроде мираба (заведующего ирригацией), дарги (вроде инспектора подати) и т. д. Вся эта большая группа чиновничьего люда живет натуральной повинностью и притом по своему положению является всемогущей, почему умеренные веления Пророка на практике уродуются до неузнаваемости и народ стонет под игом налогов. Может быть, в последнее время дело поставлено иначе при теперешнем молодом эмире, но прежде это было так, как я рассказал, и главной задачей каждого правителя было прежде всего сытно прокормиться со всей семьей на данном месте. Эмир и наместники ИНТЁРССНО остановиться на вопросе о взаимоотношении между эмиром и наместниками. По отношению ко всему чиновничьему миру ВООбЩб эмир является полновластным господином, это верно и по отношению к наместникам: это — его преданнейшие ЛЮюДИ, часто его недавние фавориты‚ нередко его прежние интимные ЛЮбИМЦЬ1‚ —- ОНИ ©его окО И