поддержку; в этом можно видеть организацию косвенного одобрения выбора. Во-вторых,
в своей политике эмир базируется на неумолчный голос ханов, доходя порой до маликов,
т. © 
старшин, 
и притом в некоторых только вопросах. Затем, с каждым новым
вступлением 
на 
престол эмира происходит какая-то заминка: 
оказывается нужным
опросить войсковые части, куда-то несутся гонцы, ждут чьих-то одобрений, сыплется
золото. Конечно, толковать эту ограниченность до степени какой-то конституционности,
как любил похвастать покойный Абдуррахман в своей автобиографии, не приходится, но
все же принцип выборности и какой-то постоянной зависимости эмира от афганской знати
и духовенства нужно считать несомненным. Недаром некоторые из исследователей
Афганистана, и притом люди углубляющиеся в вопросы, связывали с эмиром эпитет
ритиз шег рагез. На практике эта чувствуемая зависимость эмира может вылиться,
правда, в несдержимый деспотизм, но она же может дойти до полной зависимости от
духовенства и 
придворных, 
и 
это зависит от личности 
эмира прежде 
всего 
и 
от
сложившейся обстановки.
Абдуррахман был человек властный и крутой; перенесши опыт изгнания и много испытав
в жизни, он умел создать в Афганистане реальную власть и был всемогущим властителем;
с ним считались и русские, и англичане, хотя во внешней политике он был очень гибок и
разумно уступчив. Но уже его сын, эмир Хабибулла был фигурой гораздо более скромной.
Толстый, сырой, ленивый, он большую часть дня любил проводить на половине
мальчиков (у него было & жен и 100 мальчиков); государственными делами он занимался
нехотя. Лень и природное добродушие сделали свое дело: духовенство вышло из рук,
провинции не стали слушаться центра, англичане поехали на эмире верхом; в Средней
Азии о нем говорили, что он — английский нукэр, т. е. лакей [Англичане, например,
Гамильтон, склонны приписывать Хабибулле-хану большое упрямство в его внешней
политике по отношению к англичанам, но нужно не упускать из виду, что первые годы его
царствования совпали с вице-королевством лорда Керзона, который повел слишком
запальчивую и притязательную линию по отношению к Афганистану, линию, обидевшую
народ и даже мягкого, уступчивого эмира.].
Теперь 
в 
Афганистане 
сидит 
на 
престоле 
Аманулла-хан, 
третий 
сын 
покойного
Хабибуллы-хана, 
молодой 
человек 
28 
лет. 
Он 
представляет 
собою 
фигуру, 
еще
недостаточно выявленную. Он мягок и приветлив, как, впрочем, все эмиры в первые годы
их царствования; бремя власти обычно делает их потом менее мягкими, сравнительно
очень культурен. Народ говорит о нем, что эмир хорош, да нехороши его советники.
Говоря об устройстве администрации в Афганистане, нужно строго различать при
изучении страны под практическим углом зрения две стороны дела в этом вопросе: одну
сторону — внешнюю, показную, очень часто стройную и даже приближающуюся к
европейским формам; и другую — внутреннюю, для постороннего взгляда часто скрытую,
по жизненно отражающую существо власти, под которой живет та или другая восточная
страна. И я постараюсь под этим двойным масштабом коснуться этого вопроса.
Прежде всего, какова общая структура власти в Афганистане? Во главе страны стоит
абсолютный монарх; непосредственно ему подчиненными, его помощниками, являются
наместники (наиб-хукуме), которые правят провинциям [В английских сочинениях
наместники часто называются генерал-губернаторами.]: провинций в Афганистане пять:
Кабульская, Кандагарская, Гератская, Шерифская и Джелалабадская [По новейшим
сведениям Афганистан состоит из пяти провинций и четырех областей.]. Приблизительно
их границы таковы: Кандагарская провинция занимает всю южную половину страны,
ограниченную с северо-запада водораздельным хребтом рр. Адраскана и Фара-руда, с
севера — хребтом Сиях-Кухом и с северо-востока — линией от западной оконечности