Кто будет интересоваться историей Тимура или его последователей, увидит, как Тимур должен был сильно бороться против узбекской волны и притом в тяжелые моменты его боевой карьеры, когда он организовывал походы в Малую Азию или на Тахтамыша. Ему приходилось, например, раньше, чем идти на последнего, потратить не один год усилий, отбрасывая узбеков на северо-восток... Тимур их смирил, но не разгромил, и скоро после его смерти они становятся владыками восточного Ирана. Итак, ХУ столетие являлось временем расцвета этой народности, а когда мы, русские, наступали в прошлом столетии в 60—70 годах на Туркестан, мы натолкнулись здесь же на ряд больших и богатых ханств, основанных когда-то узбеками. То были Коканд, Бухара, Хива, Ташкент и ряд более мелких. Узбекские ханства к югу от Аму-Дарьи в это время или даже несколько раныше уже отживали свой век, переходя под власть Афганистана. В годы нашего наступления узбеки, как самостоятельная народная группа, шли вообще на уклон. Одной из причин этого были: стремление к оседлой жизни и раздробленность племени на отдельные ханства. Но ханства русского Туркестана еще были сильны и пали лишь по причине явного неравенства сил перед русскими, ханства же афганского Туркестана были слабы уже ко времени русского прихода. Характерно, что из общей узбекской группы раныше всех стали оседать узбеки афганского Туркестана и Эльфинстон, который впервые собрал об них интересные данные, застает их уже в стадии начавшегося оседания. Я нарочно остановился в прошлый раз на процессе оседания кочевников, потому что придаю этому оседанию болыьшое значение. То обстоятельство, что узбеки начали переходить к оседанию еще в начале Х1Х века, показывало, что эта народность стала склониться к новому строю жизни, а по условиям ее обстановки и к потери самостоятельности. Обстановка была такая, что стиснутая в пространстве между Аму- Дарьей нагорным хребтом, узбекская народность была заброшена на территорию, где не было точек опоры, не было таких неприступных мест, где она могла бы закрепиться, устроить в них цитадель, на которую народ мог бы опереться в крайнюю минуту. То была равнинная, несколько всхолмленная местность; победители с юга, или с северо-запада, или с севера беспрепятственно нападали на нее и брали народ в тиски. Узбеки скоро растеряли свой пыл, и в наши дни мы находим народность смирную, покоренную, с которой можно делать, что хотите. Доктор Яворский и другие исследователи говорят об афганцах, что они относятся к узбекам с прозрением и считаю их непригодными для военной службы. В этом мнении, быть может, есть доля правды; узбек — это человек, который потерял активный дух своих предков. Сейчас это народ почти оседлый, живет в кишлаках, но делает и большие кочевки, потому что на Аму-Дарье летом слишком много насекомых, которые гонят скот в горы, а зимою в последних слишком снежно и надо возвращать к тугаям. Если вы всмотритесь в манеру жить афганского узбека более подробно, то перед вами те же формы жизни, как и у наших узбеков восточной Бухары. Вы видите, что это человек осевший как бы временно, на зимовке он живет скромно, потому что не придает значения крупным и прочным постройкам. Вы видите с другой стороны, что по отношению к земледелию он небрежен, орудие его старое, животное, на котором он пашет, слабо. Прежние номадские привычки потухают медленно и чувствуются еще на всем. Что касается особенностей бытовых, то перед вами те же характерные черты, о которых я уже говорил: питаются кумысом, любят баранину, еще болыше любят конину, но так как лошади стали очень дороги, то постепенно от конины отвыкают; в большом ходу молочные продукты, заквашенное молоко. Как и все кочевники, узбеки беспечны, ленивы,