человеческой суетности. Указанное Зор-Куль имеет много других названий: Большое,
озеро Вуда, озеро Виктории — это плоды европейского честолюбия, или Хаус-Калян,
Кол-и-Сикандари, Сир-и-Кол — плоды азиатского честолюбия.
Скажу несколько слов о Пяндже. Пяндж составляет границу Афганистана с Россией на
пространстве 400 верст и только ниже Калаи-Хумбского излома становится Аму-Дарьей.
Проходимость Пянджа зависит от того, в каком месте вы на него натолкнетесь. Если там,
где тесно, то перед вами будет бурлящий водный коридор, который вы не перейдете и где
на лодке переправиться нельзя, так как ее нет, а на лошади переправляться опасно; в таких
местах обычно переправляются на турсуке, — род плота из надутых кож животных. В
других местах, где течение не очень сильное, переправиться можно, исключая таких
месяцев, как май-август, когда вода стекает с таящих гор и становится бурной; в зимнюю
пору Пяндж можно перейти всюду. Словом, р. Пяндж не трудна для перехода, но этот
факт доступности реки не имеет особого практического значения, так как крупных путей в
широтном направлении нет и преграждать реке нечего.
Теперь я скажу вам о политическом происхождении этой границы. Как я упомянул, она
была установлена в марте месяце 1895 г. Это было вызвано тем, что Абдуррахман, эмир
Афганистана, злоупотребляя неясностью статей соглашения 1873 года с англичанами,
относя к Бадахшану весь Вахан, Шугнан и Рушан, пользуясь также невежеством местного
населения и такового же наших дипломатов старого времени, сначала стал упрекать
русских, что они, якобы неправильно, отобрали у него Шугнан и Рушан, а затем и занял
их отрядами. В 1893 году произошло столь нашумевшее столкновение у Соматаши, где
полковник Ионов уничтожил афганский пост. Когда стали разбирать дело, то оказалось,
что Абдуррахман не прав, что Шугнан и Рушан не принадлежат Бадахшану, и все дело
кончилось соглашением 1895 г. По соглашению этому к Бухаре перешли правобережные
Вахан, Шугнан и Рушан, а Афганистану был отдан взятый у Бухары левобережный
Дарваз. В результате Пяндж стал политической границей. Конечно, когда вы углубитесь
во все это дело, пред вами выплывет сплошное комедиантство: две европейских державы
распоряжались бедными горными людьми, как им было выгодно, не спросясь ни у них, ни
у истории. Много было при этом, конечно, слез и неправды. Семь лет спустя я был
начальником Памирского отряда, и мне пришлось воочию наблюдать, какая судьба
постигла туземцев Шугнана и Рушана, отданных в злое ярмо Бухары. Это была тяжелая
картина. Я боролся, сколько мог. Нажил себе жестокого врага в лице местного бека,
который в своих приемах борьбы доходил до попытки отравить меня, но помочь
содеянному Россией греху едва ли сумел. Пусть вас не удивляет эта картина народных
неудач и страданий: она взята с натуры, и в глухих углах Средней Азии, верьте мне, такие
картины еще не скоро будут изжиты.
Если вы всмотритесь в ту часть нашей границы с Афганистаном, где она ближе всего
подходит к границе Индии на юге нашего Памира, то вы увидите, что между обеими
границами втиснута языком небольшая страна Вахан, уступленная Англией Афганистану.
И по историческим причинам, и по полной политической возможности Англия могла бы
оставить Вахан за собою или отдать его России, что было бы по многим причинам
справедливо, но она этого не сделала. Какой смысл этого языка, вклепанного между
русской и английской границами?
Этот маленький клочок земли является скромным буфером между Россией и Индией,
интересным дополнением к длинному поясу буферов, окружающих Индию, дабы система
буферов не была нарушена и в этом недоступном месте. Установление таких буферов
вокруг Индии является аксиомой для Англии. Маленький Вахан очевидно должен играть
ту же политико-стратегическую миссию, которая принадлежит Афганистану, Восточной