посмотрите на Средний Восток с этой точки зрения, то увидите, что здесь главной религией является магометанство. Правда, для специалиста с этим понятием связана пестрая картина, большое многообразие толков — в одном, например, шиизме несколько разновидностей, но не будет греха сказать, что народная масса Среднего Востока исповедует ислам. Прослойки других верований — еврейство, христианство, буддизм здесь ничтожны. Ислам царит и накладывает определенную краску на весь Средний Восток. Вы можете определенно сказать, что Средний Восток это — сумма стран, подвластных велению Пророка. Политическое содержание понятия Таким образом, вот пока те данные, которые помогут понять, почему создалось название Среднего Востока. Но есть еще одна сторона дела, которая эту мысль выявляет выпукло и которая доказывает еще более убедительно, что Средний Восток не есть какая-нибудь выдумка, какое-либо вымученное понятие, но что с этим понятием соединяется совершенно определенный географический и этнографический объем. Это новое доказательство, новая сторона дела — политическая. Обрисовалась эта политическая сторона достаточно ясно в 70-х годах прошлого столетия, но намечалась гораздо раньше. На континенте Европы впервые Мирабо [В 1786 г. “Нз1опе зесге!е @е 1а Соиг йе Вегйп”. Опутаре розйите, Боте ргеппег, 1ейте ХХ1Х.] и Наполеон указали, — один теоретически, другой практически, — на тот смысл и значение, которые для мира имеет Индия, главным образом, ее естественные богатства, а затем и то ее огромное количество народа, который может явиться объектом для эксплуатирования. Но, пока русские не продвигались в Среднюю Азию, пока они стояли ещёе где-то далеко, эта мысль недостаточно объективно выявлялась даже для широких кругов Англии. Мы видим это, например, из такого факта: когда Наполеон завязывал сношения с Персией, англичане только тогда со своей стороны послали в Афганистан миссию Эльфинстона, ту миссию, заметим к слову, которая много порадела для изучения Афганистана и заинтересовала этой страной специалистов. Но для всего мира эти далекие страны Среднего Востока стали более ясными только с шестидесятых годов прошлого столетия, когда Россия начинает продвигаться в Среднюю Азию, занимает Хиву, Ташкент, Коканд, позднее Памир и создает тем картину планомерного приближения к Индии. Тогда началась тревога. Эти завоевания, выясненные на пути их политические и другие препоны, а также последующие изучения стран, объяснили нам — русским, а затем и всему миру все значение тех областей, которые здесь заключаются, и выяснили вместе с тем центр их общей ценности; и тогда мы в первый раз поняли, сначала специалисты, а затем и общественные круги, что политическая ценность и весь политический смысл завоеванных территорий заключается не столь в их непосредственных богатствах, сколько, главным образом, обуславливаются тем обстоятельством, что они являются общей территорией подступов к исключительному источнику богатств, — к Индии, что они соседят с нею. Как только это стало ясно, то появилась и новая иллюстрация того, что нужно разуметь под Средним Востоком. С политической точки зрения нужно разуметь под ним, во-первых, Индию, во-вторых, кольцо тех государств, маленьких, несильных, небогатых, которые окружают Индию (это будут Белуджистан, Афганистан, налегающий над Индией в виде четырехугольника, Памир, Кашгария и затем Тибет); наконец, в-третьих, нужно еще включить лежащий к северу русский Туркестан, который в отношении возможности наступления или угрозы Индии рассматривается англичанами, как база. Таким образом, многогранная и необъятная ценность ИНДИИ вызывает жадное желание англичан удержать ее в своей власти и ОбеЗВРСДИТЬ все подступы к НеЙ‚ а со стороны России вызывает естественное тяготение к странам, окружающим ИНДИЮ не для того,