скажет вам, что из-за недоразумения с властителем Хорезма (нынешняя Хива) Чингиз овладевает им, затем летит в погоню за Джелалуддином и доходит до Индии: он строит мировую державу... и всюду кровь, ужасы и погибшие царства! Я сейчас не буду распространяться об этом европейском способе исторического живописания. В конце же концов, когда вы рассматриваете один из улусов Чингиза, переданных своему внуку, вы увидите, что в нем выкроился опять тот же Восток, который нас интересует. Но еще ярче наша мысль выделяется при следующей волне, при волне Тимура или Тамерлана, как его насмешливо прозвали персидские историки. Тюрк по происхождению со стороны отца, а по матери отдаленный монгол, он умер в начале ХУ столетия. Он воссоздал страну, которую когда-то имел под своим владычеством Александр Македонский. Если мы посмотрим на территорию власти Тимура, то увидим, что она включала в себя следующие страны: русский Туркестан, Афганистан, восточную Персию, вероятно, весь Памир, Кашгарию; к ней временно принадлежала и северная Индия, правда, не вся, — долина Ганга в своей нижней части Тимуру не принадлежала, так как по своей первобытности никого тогда не интересовала. Вы видите, что чаша Среднего Востока была снова наполнена до краев. Это подводит вас к признанию, что в эпоху создания в ближней Азии больших держав они почему-то приурочиваются к определенной территории. Очевидно, были какие-то данные в условиях этой территории, которые давали возможность великим завоевателям объединять именно ее под своей властью, управлять ею, замыкать народные массы в ней, т. е. в той территории, которую мы называем Средним Востоком. А затем миновала пора для такого явления, и все рассыпалось в куски, до нового властителя. Если для вас эта картина неубедительна, то я вас подведу к другой стороне, к вопросу о национальной канве. Когда я буду говорить об этом, то перед вами на первый взгляд развернется сложное явление: на пространстве Среднего Востока, кроме иранской и тюркской народностей, вы найдете и арабов, и евреев, и монголов, в лице хазарейцев или в лице калмыков и даже цыган. Конгломерат достаточно смущающий. Но, если вы, отбросив этнографические прослойки и мелочи, посмотрите, какие главные группы народностей заполняют Средний Восток, то перед вами вырисуются две основные группы — одна тюркская, другая иранская, и тогда вас не смутит, что в некоторых районах вы найдете горсть неожиданных гостей — потомков монголов или евреев. Они попали сюда, очевидно, из какого-то другого гнезда, и их здесь ничтожное количество. А общий этнографический фон ясен. Средний Восток есть вместилище двух народностей — иранской и тюркской, первой, лежащей на дне, и второй, наслоенной наверху, и они выявляют его как определенную этнографическую единицу. Еще третье основание имеет под собою наш вопрос — религиозное. Если вам придется когда-нибудь заняться вопросом о том, какими путями взращивается религия, то перед вами вскроется интересное явление: религия развивается часто не там, где ее начали проповедовать, и не там она пускает свои глубокие корни, где она была основана. Она блуждает по земле, часто долго ищет приюта и закрепляется, наконец, совсем в другом месте, чем это можно было бы ожидать. Это одна из географических загадок, наиболее глубоких. Я всегда считал, что религиозный фактор является одним из наиболее серьезных, более серьезным для выяснения стран и народов, чем фактор, например, языка. Вы увидите, что в некоторых странах, на одном и том же пространстве и часто незначительном, проживающие там народы, очень сходные между собой, говорят на 2—3 языках; с другой стороны, есть страны, где молодежь говорит на одном языке, а шамкающие старики на другом; и в этом случае на наших глазах проходит интереснейший процесс вымирания одного языка и замена его другим. Религия же есть фактор более крепкий, устойчивый и всегда объединяющий большие группы народностей. Если вы