встретили аул, который с людьми и скотом едва не погиб;
он откочевал было по слухам, что есть снег, в Кызылкум,
но после первого ясного дня снег этот растаял, и аул с
величайшим 
— трудом 
в 
совершенном 
— изнеможении
дотащился обратно до Каракума. В Кызылкум заманивает
кайсаков корм, но безводье крайне опасно. Кызылкумом
шли мы трои сутки усиленными переходами, часов по 12
сряду. Кроме снегу, в Кызылкуме решительно нет воды.
Есть предание, что здесь были некогда глубокие колодцы.
По эту сторону Каракума, в нескольких часах ходу от
него, есть явные остатки древнего заселения; обломки
кирпичей, черепки посуды и прочее, но все сровнялось
уже с землею. Между реками Куваном, Сыром и Яны все
пространство исполнено таких следов древнего жилья;
черепки 
и 
осколки 
эти 
доказывают, 
что 
у 
древних
жителей была такая посуда, какой ныне нет. Большею
частью виден след зеленой, иногда и голубой поливы.
Ныне 
здешние 
народы 
не 
делают ничего 
подобного;
муравленые изразцы изредка привозятся из Персии, из
Мешхеда, а глиняная посуда вся простая, без поливы.
За 
Больышим 
Кызылкумом 
следует 
пространство,
равнина, изрезанная оврагами, состоящая из красной
солонцеватой 
глины; 
почва 
чрезвычайно 
твердая 
и
ровная. Тут на другой день караван пришел к ключевой
воде, которая довольно странно наполняет в безводном
пространстве 
этом — водоем, 
сажени 
в — полторы
поперечника. Здесь выпили мы и скот всю воду. Родник
этот называется Айгыр-Булак, от него 4 часа ходу до
Минг-Булака, «тысячи 
родников». 
На топком иле, 
на
пространстве каких-нибудь пяти или семи квадратных
берет, бесчисленное множество родников, замечательно,
что здесь перемешаны в расстоянии один от другого на
несколько сажен родники горькие, соленые и пресные.
Вода в родниках этих стоит, будто налитая по край, не
30
течет 
далее, 
не 
соединяется, 
как 
бы 
можно 
было
полагать, в одно русло. Вероятно, она уходит опять в
землю. Место это окружено обрывистым яром, состоящим
из красной глины, и похоже на огромный провал. Набрав
воды, отошли мы на ночлег за два часа ходу от родников,
чтобы шатающиеся разбойники нас не так легко нашли.
Далее, на другой день, опять дошли до одиночного очень
хорошего родника, Туш-Булак, который выпили вдруг, и
многие остались без воды; пошли далее и ночевали на
самой 
опушке 
песков 
Яман 
Кызыла 
или 
— Малого
Кызылкума, прошед двоий сутки полосою, разделяющей
Большой, Яман Кызылкум, ночевали без корму, без воды
и без дров. Влево виднелось два больших холма, Ссулы-
Тюбелик и Чум-Тюбелик, водяной и безводный Ххолм.
Далее, также влево, виднелся хребет Пте-Плдыка — Ак-
Тау. Горы Букан, Куллар, Агачлы-Ирляр и проход в горах
этих — Кипча-Таш, 
коими 
проходят — обыкновенно
караваны, остались у нас далеко влево, так что мы их и
не видали.
У Пте-Плдыка есть, говорят, глубокий колодец и
пещера; 
то 
и 
другое 
приписывают работе 
какого-то
пленника, который ушел откуда-то и жил здесь с женою
хозяина своего.
В Яман 
Кызыле я едва не 
погиб, 
отбившись в
темную, холодную ночь от каравана; я развел большой
огонь и кайсаки из каравана меня отыскали. В Ямаи
Кызыле нашли мы сухой колодец под названием Ясаул-
Кудук; глубина его должна быть чрезвычайно велика,
потому что вынутая из него земля образует огромный
холм, и стука камня, опущенного в колодец, не слыхать
вовсе. 
По Яман 
Кызылу шли 
мы двои сутки; 
пески
сыпучие, мельче и вязче Большого Кызыла. Воды также
нет; саксаулу много. Корм для верблюда есть везде, а
лошади едва-едва могут удержаться на ногах. Джюсан,