сказать, 
что 
если 
бы 
захватить 
родственников 
их,
кочующих здесь у Линии, то вероятно беглецы были бы
выданы.
Русских в степи нет нигде, но беглых татар, как я
уже упомянул, множество. Видя это, нельзя не пожелать,
чтобы татары наши вообще отдаваемы были на службу во
внутренность 
Империи 
и 
чтобы 
их 
в 
ФОренбургском
корпусе, откуда бегает их до половины, не было.
Относительно пути нашего замечу следующее: 
из
Орска прошли мы чрез Иргиз до Каракума, глубоким
снегом, не видав ни одного аула. За Иргизом напали на
нас чумекейцы, которые считали нас разбойниками. Дело
объяснилось по урану, по отзыву, и кончилось тем, что у
нас украли трех верблюдов, которые и пропали.
В Каракуме снегу было мало, дров довольно, и мы
отдохнули. Аулов не видали впрочем до самой Сырдарьи,
а люди иногда навстречу выезжали. Чрез Сыр перешли
мы 
по 
льду, 
где 
и 
встретились 
с 
хивинскими
сборщиками, о чем было уже говорено. До Бухары шел
караван 52 дни, т. е. около 30 верст в день. На Сыр
пришли мы в 27 день, а ровно в месяц до Кувана.
Впрочем, стояли мы иногда по нескольку дней на месте, а
иногда делали верст до 70. Мы перешли чрез Сыр около
200 верст от устья его, при урочище Майлибай-Чаганак;
ширина реки в этом месте зимою сажен 150. Разлив
бывает самый большой в июле, от таящих снегов при
источниках 
реки, 
и 
тогда 
река 
занимает — все
пространство между возвышенным кряжем берегов ее,
версты на три и более.
Яныдарья суха вовсе и по руслу ее растут большие
кусты джингила; Куван не шире как сажен 15, и всюду
есть броды.
Хивинцы с осени уже рассорились и подрались с
ташкентцами за сбор податей с кайсаков. Ходжа-Нияз
29
посылал 
в 
Китинский 
род 
за закятом, 
и 
посланный
воротился 
с 
известием, 
что 
и ташкентцы приехали к
китинцам за податью и что толпы их пустились на разбой
и на грабежи. Поэтому совет каравана нашего решил
уклониться от обычного пути вправо к Аральскому морю.
Этот путь по причине топких, сыпучих и голых песков
еще 
затруднительнее 
обыкновенного; 
воды 
мало, 
а
местами 
нет 
вовсе, 
два 
колодца 
содержали 
такую
вонючую воду, что нельзя было даже поить ею скот.
Совет кайсаков — выстрелить несколько раз в колодец —
был исполнен безуспешно. Мы и лошади пили снежную
воду; снег с трудом собирали в оврагах пополам с песком.
По этому пути, коим мы уклонились к Хиве, есть урочища
Акча-Денгиз, Унадым и другие; это солончаки, где растет
саксаулд; 
сюда 
приезжают 
хивинцы 
выжигать 
уголь.
Места эти отстоят от первых хивинских деревень дня на
три ходу, а баранов пригоняют в неделю.
Ташкентцы грабили кайсаков и путников между
Ташкентом и Хивою во всю зиму; бараны были в Бухаре
в болышой цене. Южная часть Кызылкума, через которую
нам довелось идти, 
по 
случаю этого обхода, гораздо
бугристее северной; песчаные холмы с дом вышиною и
так круты, что верблюды с вьюками непрестанно падали
и опрокидывались боком и навзничь. Печальнее этой
пустыни трудно себе что-нибудь представить. Бугры или
сугробы лежат полосами, которые по всему Кызыл-куму,
Большому и Малому, имеют постоянное направление от
ММNoМ 
на 
$5$0О. 
На 
колесах 
пройти 
по 
Кызылкуму
решительно невозможно; верховая лошадь с величайшим
трудом 
взбирается 
на 
бугры 
эти, 
покрывающие
непрерывными грядами 
весь Кызылкум, 
а песок так
вязок 
и 
сыпуч, 
что 
колеса 
погружались 
по 
самые
ступицы. 
При 
выходе 
из 
Кара-Шура 
на 
Кызылкум
запаслись 
мы 
снегом 
из 
приморских 
оврагов. 
Мы