Артиллериею управляет у бухарского хана бежавший
с женою из Сибирского казачьего войска, из конной
артиллерии, рядовой. Имени его не помню. Он живет уже
давно в Бухаре, называется мусульманом, ходит в алой
шапке 
и 
имеет 
нож 
за 
поясом, 
что 
уже 
почитается
большим отличием. Но собственно топчибаши, начальник
артиллерии, природный узбек.
Есть еще какая-то майорская дочь, увезенная 
с
Линии, когда ей было лет 15; теперь ей уже за 50. Она
уже на воле, 
преимущественно занимается промыслом
наших 
сведен, 
прислужничает 
и 
навязывается 
всем
новоприезжим.
Беглых 
татар 
наших 
в 
Бухаре, 
как уже 
было
упомянуто, великое множество; и немало их, говорят, в
Кокане, в Ташкенте и по всему Турану; только в Хиве их
почти нет. В степи, подалее от Линии, во всяком ауле
два-три человека. Через Бухару проходят также нередко
бежавшие из Сибири ссыльные закавказские татары,
армяне, грузины, черкесы и греки. Беглых вообще из
Сибири очень много. Татары наши в степи учат грамоте,
шьют сапоги, ездят воровать, иные торгуют. Похождения
одного из этих бродяг, которого я знал в Бухаре, довольно
занимательны. Он уроженец города Оренбурга, где жив и
поныне отец его, служил в каком-то пехотном полку во
время Турецкой войны; передался туркам, был взят в
плен вместе с гарнизоном Исакчинским, узнан, прошел
сквозь 
строй 
и 
отправлен 
в Литовский корпус. 
При
открытии Польской войны передался он мятежникам;
был 
в 
шайке 
Матусевича, 
потом, 
когда кавказские
линейцы 
Матусевича 
разбили, 
попал 
к 
Станевичу,
который 
соединился 
с 
Гельгудом; 
перешел 
вместе 
с
шайкой его в Пруссию, воротился и стал разбойничать по
лесам, когда же стали преследовать строго разбойников,
то пробрался в Вильно, явился и сказался вышедшим из
26
плену башкирцем 9 Кантона, приняв имя убитого им
лично башкирца, которого он взял в плен, будучи еще в
шайке Матусевича. В Вильно он, в ожидании справки,
прислуживал -— плац-адъютанту. 
По 
— получении — из
Оренбурга 
удостоверения, 
что 
такой-то 
башкирец
действительно 
находился 
в 
Пполку 
и 
взят 
в 
плен,
отправили его, татарина, в Оренбург; на пути бежал он
из Черноречья, скрывался у отца в Оренбурге с неделю,
украл на Линии у калмыков добрую лошадь и ушел в
степь. Там жил он у дюрткаринца Тляулия, но поссорился
с 
сыном 
его из-за лошади, 
которую тот хотел у него
отнять, и сын Тляулия выдал его султану Юсупу, а этот
препроводил его в Оренбург. Здесь он сказался беглым
солдатом, 
был прогнан 
сквозь 
строй 
и 
отправлен 
в
Финляндский корпус. Дорогою, сколько он ни собирался
бежать, 
не 
было к тому случая; 
ослабив кандалы и
выжидая время, пришел он наконец в С.-Петербург.
Когда он со многими другими арестантами стоял в
Ордонанс-гаузе, в С.-Петербурге, то кандалы с одной
ноги свалились; это было в сумерки; он выскочил в дверь,
забежал куда-то за угол, отбил кандалы вовсе и, несмотря
на шум и погоню, ушел. За городом познакомился он с
каким-то цирюльником, попутчиком, украл у него суму с
бритвами и прибором и пришел благополучно в Троицк,
исправляя путем должность цирюльника; 
он 
пускал в
деревнях кровь, лечил и сказывался башкиром, который
был отдан в столицу в науку и едет теперь домой. Из
Троицка бежал 
он 
сам 
пят, 
с 
четырьмя 
солдатами,
татарами, 
и 
доехал 
с 
ними, 
не 
видав 
ни 
души, 
до
Тургаев. 
Здесь 
явился 
к 
Марал-Ишану, 
святоше
киргизского 
рода, 
отдохнул, 
откормил 
лошадей 
и
отправился с товарищами далее. За Куваном ограбили их
кайсаки, избили до полусмерти, бросив нагих. Они в
свою очередь напали ночью на путников, увидав огонь,