дворце, 
под навесом, 
лежат двенадцать пушек и две
мортиры; тут же посиживают и невольники ханские. ДВС
изломанные 
коляски, 
одна, 
кажется, 
Гавердовского,
проданная в Хиву кайсаками, а другая, работанная в
Орске 
и 
подаренная 
здесь 
посланцу — бухарскому,
бывшему в 1831 году, стоят в саду ханском, близ горы,
покрытые 
кошмами; 
когда туда хан 
приходит, то 
их
всегда раскрывают. Воду носят и возят в Арк в кожаных
мешках; 
наверху 
ее 
нет. 
Покрытый 
свод запирается
двойными воротами, одне снутри, другие снаружи; в
заломах 
входа 
того 
сидят 
сторожа, 
караульные, 
в
изорванных халатах; оружие их: ружье, чекан и сабля —
стоит и лежит поддле.
Наружная 
отделка 
ханского 
ничем — же
отличается 
от 
глиняных 
мазанок 
прочих 
жителей;,
внутренность, говорят, отделана немного получше, т. е.
выбелена; 
один покой обит русским ситцем, 
потолок
расписан красками. Кроме хана с женами и прислугою
живет 
в 
Арке 
еще 
кушбеги, 
также 
с 
семейством.
Строения 
разделены 
— глиняными — стенами; 
жилище
кушбеги разваливается и в самом плохом положении.
Беглый татарин Трошка, о котором будет еще говорено
ниже, сделал хану за 10 червонцев резную дверь, отделав
ее золотом, как в деревнях наших мужики украшают
наличники вокруг окон и ставни.
Строения в Бухаре все, за исключением немногих
древних 
— мечетей 
и 
сараев, 
глиняные; — делают
деревянную, из мелкого лесу, решетину и обмазывают ее
с обеих сторон глиною, которую месят с навозом 
и
соломою; стены эти бывают обыкновенно очень толсты.
Дома все подняты, так что под жильем кладовые или
конюшни. 
Дом 
к дому 
с 
улицы 
примыкает 
вплоть;
изредка есть промежутки, которые ведут опять в другие
дворы. Дворики тесные, иногда не 
больше комнаты;
ЖИлЛьЬяЯ
16
узенькие 
калиточки, 
а 
ворот 
не 
бывает, 
плоские
кровельки, в то же время и потолки; окон на улицу нет
почти нигде; иногда есть отверстия на двор, вместо окон,
или решетка над дверью; в сараях, обыкновенно, двери
на двор двойные: одни деревянные, другие масляной
бумаги; 
на день первая растворяется и 
свет входит
сквозь бумагу; в частных домах лето и зиму растворяют
дверь или же сидят впотьмах. Ни во двор, ни в дом
никогда не 
пускают чужого, калитки всегда заперты;
хозяин - выходит, 
если 
кто 
постучится, 
и 
иногда
принимает гостя, особенно приезжего, в особой комнате
— михман-хане, гостиной, которая однако же есть не
везде. Она стоит у самых ворот и ограждена особою
стеною. В домах редко бывает более одной комнаты, в
которую ведут двое, трое дверей, а из нее вправо и влево
бывает по темному чуланчику. Двери выходят на крытый
ход, род галереи на столбах, с которой крыльцо или
лестница 
ведет 
на 
двор. 
В 
некоторых дворах 
есть
колодцы, где дом стоит на дворе, там высокая глиняная
стена занимает место его с улицы. Жидовская улица
прямее, пошире и дома немного лучше.
В Бухаре считают 300 улиц и переулков; жителей,
говорят, до 100 т.; но это без всякого сомнения крайне
преувеличено. 
Кроме 
собственно 
бухарцев, 
в 
Бухаре
много евреев и найти можно жителей целого Узбекистана
или Турана (Следует понимать, по-видимому, — «жителей
всех тюркоязычных стран».); есть и персиане, индийцы,
но те и другие не живут постоянно, а приезжают только
по купеческим делам. Персиане безопасны, доколе они в
городе, но на пути их нередко грабят и даже обращают в
неволю. Индийцев ныне крепко теснят, и они собираются
оставить Бухару вовсе. Им не дозволяют более вывозить
золото и серебро в Индию — впрочем они действительно
почти 
все 
золото 
прибрали 
к 
рукам, 
не 
позволяют