заливе Кара-Шур была вода верст на 20 еще во время
экспедиции Циолковского в 1824 году; ныне все сухо, и
море отошло далеко. Причиною этому кажется то, что
устье Амударьи ныне почти вовсе занесло илом и травою,
и река обратилась к Куне-Ургенчу, разливаясь далеко за
оный, 
в 
песках. 
Жители, 
разоренные 
наводнением,
повторявшимся с 1832 года, по этому случаю ежегодно
основались опять в покинутом некогда Куня-Ургенче.
Куня-Ургенч лежит на старом русле р. Аму; предание
говорит, что когда сделана была известная плотина и
река пошла в Арал, то старое русло высохло и жители
принуждены 
были 
покинуть 
город. 
Ныне 
устье 
Аму
обмелело, река стала разливаться по сторонам и снова
подошла к Куня-Ургенчу. Само собою разумеется, что она
однако же никогда не может достигнуть Каспийского
моря; ей должно бы протечь до 900 верст по пескам и
рыхлой почве, и на это не станет в ней воды. Она должна
исчезнуть 
в 
пустыне 
этой, 
образуя 
болота 
и 
топи.
Хивинцы, 
по 
случаю 
задержания 
в 
прошлом 
году
бухарских купцов 
в 
Оренбурге 
и взятия подписок с
хивинских купцов, что не станут держать и покупать
русских 
пленников, 
уверены, 
что 
русские 
пойдут
нынешний год в Хиву, но надеются на силу и милость
своего святого Палвана, которому поручили заботиться о
безопасности столицы и ханства.
Дальние кайсаки очень не расположены к хивинцам
и, 
несмотря 
на 
изуверство 
исповедания 
своего 
и 
на
подстрекательство мулл, расположены несколько более к
русским, которых знают, впрочем, только понаслышке,
по сказкам и басням и также боятся и не совсем им
доверяют. 
Вообще 
кайсаки, 
за 
исключением 
самых
ближних и проживавших на Линии, не имеют никакого
понятия о подданстве своем и считают себя совершенно
независимыми; повинуются, где этого не могут избегнуть,
силе, но считают это насилием. В этом нет с их стороны
ни умысла, ни упорного, обдуманного сопротивления; они
вовсе не знакомы с мыслью, что они чьи-либо подданные,
а привыкли думать, что состоят, временно, под властью
владельца, к землям которого они 
по 
необходимости
должны приблизиться.
О Бухаре, о самом ханстве, отношениях и состоянии его
28 декабря встретили мы первых бухарцев; караван-
баши 
за 
6 
дней 
послал 
вперед дать 
знать 
хану 
0
прибытии 
каравана; 
навстречу 
выехал 
— джилаудар
(Джилаудар — в данном случае курьер хана.), персианин,
невольник хана, который в милости, в чести, ездит на
аргамаке и величается так-сыр — почесть, оказываемая
только вельможам и султанам. При нем было 10 человек;
он допросил купцов, составил список товарам и ночью
же отослал кушбегию. Джиляудар встретил нас между
урочищами Карском и Нур Ходжа. За два дня хода от
первого бухарского селения, Кагатама, есть еще третье и
ближайшее — урочище, 
где 
обыкновенно — встречают
караваны — это Агатма. От Карока до Нур Ходжи верст
30; столько же от последнего до Агатма, а отселе до
Кагатама, первого бухарского селения, верст 25. Караван
разделили 
под 
Кагатамом 
на 
3 
части: 
на 
бухарцев
городских, деревенских и татар. Первым прикладывают
печати к тюкам и собирают пошлину в Бухаре; вторых
осматривают и собирают пошлину тут же; татар — как
случится, но обыкновенно обирают их также на месте.
Почва здесь всюду песчаная, переносный сыпучий песок,
так что часть Кагатама и ныне еще виднеется из-под
песка, засыпанная вовсе. Несмотря на это, есть сады и
виноград. Беспорядочно разбросанные дворы Кагатама
обнесены глиняными стенами. Тут есть дом кушбегия, в