Ах ты, степь моя,
Степь привольная,
Широко ты, степь
Пораскинулась
К морю Черному
Понадвинулась.
Поэт О. Мандельштам (1935) так выразил свое восприятие
воронежского чернозема:
Как на лемех приятен жирный пласт,
Как степь молчит в апрельском провороте.
Ну, здравствуй, чернозем, будь мужественен, глазаст ...
Красноречивое молчание в работе.
Еловый лес на подзолистой почве
Главная примета леса — дерева высотою в сорок и более мет-
ров. Гладкие их стволы напоминают колонны Исаакиевского
собора в С.-Петербурге. И стоят великаны на Земле уже более
двухсот лет. Ели царствуют в этих реликтовых зарослях, ниже
их вечнозеленых вершин 
— ярусы тоже высоких пихт, лип и
стройных, как ели, осин и берез. Ниже — рябина, черемуха, еще
какая-то зелень подлеска, а совсем на земле — изумрудное пыш-
ное одеяло из мха. Все тут покрыто мхом! Местами он образует
мягкие валики толщиной со стоящую ель. Это и есть ели, упав-
шие лет пятьдесят назад и превращенные временем, сыростью,
грибами и незримой животной мелкотою в труху, покрытую
мхом. Почти каждый такой валик украшает строй крошечных
елочек, проросших из семян на теле великанов, почивших тут
своей смертью.
В. Песков
Приамурская лугово-лесная провинция бурых лесных почв
Здесь орех с морошкой рядом,
И лимонник, и сосна,
Ель обвита виноградом,
Мхи да бархат — как стена.
Кабарга — родня оленья,
И волчище, красный весь,
И каменья, и коренья —
Все диковинное здесь.
И глядясь в большие воды
389