347
мах кратократия реализовывала свою власть над личностью непосред-
ственного производителя, т.е. проявляла свою сущность особого
субъекта отношений собственности в аграрном секторе. Прерогативы
этого субъекта принадлежали государству, подпиравшемуся его поли-
тическими и репрессивными институтами"`.
1У. Новую роль стал играть выживший сегмент «вольного»
рынка, который кратократия сохраняла в том или ином объеме на
протяжении всего периода своего существования в СССР. Главной
функцией такого «остаточного» (теперь — «колхозного») рынка было:
а) превращение (реализация) части натурального дохода колхоза и
индивидуального колхозного двора в денежную форму по возможно-
сти по «вольным» (или близким к ним) ценам; 6) поддержание высо-
кой мотивации к интенсивному сельскохозяйственному труду в кро-
хотных, контролируемых самими производителями (причем в некото-
рые исторические периоды лишь частично) анклавах коллективизиро-
ванного экономического пространства (именно в «личных подсоб-
ных» хозяйствах — ЛПХ), которые позволяли колхозникам в какой-то
степени возмещать часть фонда своих жизненных средств, безвоз-
мездно присваивавшуюся кратократией через механизмы принуди-
тельного обмена, навязанного общественному («социалистическому»)
сектору аграрного хозяйства'°; в) реализация в нужной товарной но-
менклатуре части заработной платы (личного дохода) работника кол-
лективизированного хозяйства.
Очевидно, что новизна возникшего в результате коллективи-
зационных трансформаций механизма межотраслевого обмена заклю-
чалась в его внерыночном характере: этот механизм (по меньшей ме-
ре в главной части сельскохозяйственной экономики) детерминиро-
вался _ антирыночными, противостоявшими рынку силами. Или, го-
воря иначе, установление пропорций межотраслевого обмена теперь
полностью зависело от властного произвола, силы (степени) влияния
кратократии на экономический процесс; этот властный институт и
5 Подробнее см.: Капитализм на Востоке во второй половине ХХ
в. М.: «Восточная литература» РАН, 1995, гл. 1 [4.И. Фурсов].
6 История советской деревни знает, однако, периоды, когда в жертву идео-
логическим догмам — «требованиям» экономического порядка, объявленного «социа-
лизмом» — приносилась очевидная экономическая целесообразность, и осуществля-
лась губительная политика по «свертыванию» (или жесткому регламентированию)
производственных ресурсов ЛИХ. Такую роль, например, играла кампания по изъЪя-
тию в пользу колхозов «излишков» земли из приусадебных участков сельских труже-
ников в конце 30-х годов; кампании по сокращению производственного потенциала
ЛИХ, проводившиеся во времена хрущевской «оттепели» и позднее.