84 Соответственно, применение контрмер как принудительных мер рассматривается в рамках института ответственности в МШП как реакция на совершение государством определенного противоправного деяния и последствие. Правомерность контрмер признается судебной практикой и доктриной, что было продемонстрировано в процессе рассмотрения и принятия решения по делу о проекте «Габчиково-Надьмарош» в 1997 г. МС, в частности, в своем решении ° определил, что контрмеры могут оправдать противоправные действия как - «предпринятые в ответ на предшествовавшее международно-противоправное деяние другого государства и... направленные против этого государства». Контрмеры - меры, которые потерпевшее государство вправе применить к государству, ответственному за международно-противоправное деяние, в целях побудить его выполнить возложенные на него обязательства, и которые в ином случае были бы противоправными. Контрмеры представляют собой элемент механизма принуждения государства-правонарушителя. Они не носят карательного характера. Контрмеры применяются таким образом, чтобы позволить возобновление исполнения нарушенного обязательства. Контрмеры должны быть пропорциональными, тТ.е. соразмерными причиненному ущербу. Непропорциональные контрмеры влекут за собой ответственность применившего их государства. В решении по делу «Габчиково- Надьмарош» МС признал, что «отвод вод Дуная, совершенный Чехословакией, не является законной контрмерой, поскольку он не был соразмерным». При рассмотрении дела Венгрия и Словакия сослались на известный принцип принятия мер предосторожности. Однако МС не счел необходимым рассматривать принцип принятия этих мер и ограничился ссылкой на иск Венгрии против Словакии, который сводился к тому, что этот принцип явился основанием для расторжения договора 1977 г., и признал договоренность между Сторонами относительно необходимости учета экологических проблем и принятия требуемых мер предосторожности. В процессе рассмотрения дела «Габчиково-Надьмарош» (1997 г.) МС признал наличие факторов неопределенности, касающихся нанесения ущерба окружающей природной среде. Однако в этом случае МС оперировал правовыми нормами по состоянию на 1989 г. (выход Венгрии из Договора), и в то время МС не мог реально применить принцип предосторожности в качестве нормы обычного права. По мнению экспертов, возможно, это было причиной, по которой МС указал, что решение, которое отражало правильное применение закона в 1989 г., в 1997 г. могло выглядеть как судебная ошибка. Суд пришел к выводу, что состояние необходимости, явилось, в порядке исключения, основанием, признаваемым международным обычным правом. Однако МС, в ходе своего рассмотрения условий, в которых Венгрия могла сослаться на концепцию экологической необходимости при прекращении ею работ на плотинах «Габчиково-Надьмарош» в 1989 г., отказался ссылаться на этот принцип или применять его. Хотя тревога Венгрии по поводу окружающей среды в районе проекта «Габчиково- Надьмарош» относится к ее «основным интересам», МС подчеркнул, что Венгрия не доказала, что в 1989 г. существовала «реальная» «опасность» и что меры, принятые Венгрией, были единственным возможным ответом. МС определил, что в тот момент существовали серьезные факторы неопределенности в отношении нанесения в будущем ущерба запасам пресной воды и экологии. “° МС вынес судебное решение по делу "Габчиково-Надьмарош" (Венгрия и Словакия) 25.09.1997 г.