кто решался выбрать направление не с севера, 
на Восточный Памир, 
а с запада,
через Восточную Бухару, через Кала-и-Хумб и Ванч. А. Э. Регель, Б. Л.
Громбчевский, А. А. Бобринский, Б. А. Федченко, 
еще два-три имени в конце
Х1Х и в начале ХХ века -- вот и все исследователи, 
одолевшие этот труднейший
и опасный путь. Пробраться же вдоль Пянджа было еще труднее, почти
невозможно. Только местное население сообщалось между собою по опаснейшим
оврингам.
Смутные, 
сбивчивые исторические данные говорят нам, 
что здесь, 
в
теснинах Пянджа между Хидзом и Ванчем, 
происходили боевые схватки феодалов и
их дружин. Записал и я немало рассказов памирских стариков об этих суровых и
неприступных местах. 
Настоящая же история этих мест еще не написана.
В своем отчете о путешествии 1915 года на Памир, 
вдоль Пянджа, 
Д. В.
Наливкин пишет о пянджских оврингах:
"... даже собака не может пройти по ним, 
и ее приходится нести в
корзине... в сущности, Дарваз был отрезан от Рушана и Шугнана. Несколько лет
тому назад русские военные власти энергично принялись за улучшение путей
сообщения и, между прочим, 
начали прокладывать вьючную дорогу по Пянджу.
Работы велись сначала под руководством офицера, 
но его скоро отозвали, 
и вся
колоссальная работа была проведена простыми солдатами -- туркестанскими
саперами. Иногда приходилось рвать пироксилином в отвесной скале на
протяжении нескольких десятков сажен. 
Под начальством саперов работало до
200 таджиков. 
Не обошлось и без человеческих жертв: вместе с неожиданно
оборвавшимся обломком упали в Пяндж один
сапер и несколько таджиков. Все они исчезли бесследно, 
очевидно на
куски разорванные клокочущей рекой. Дорога окончена текущим летом, 
и я был
первым путешественником, проехавшим по ней с вьючным караваном. 
Саперы
сделали ее настолько хорошо, 
что на всем протяжении можно проехать, 
не
развьючивая вьюков... 
"
Но Наливкин, 
кажется, 
и остался единственным столь удачливым
путешественником, что проехал по Пянджской тропе, 
не снимая вьюков. Обвалы,
лавины, 
камнепады, 
водопады и половодья вскоре испортили эту тропу. 
В годы
гражданской войны никто ее не ремонтировал. 
К тридцатым годам она снова
стала ужасной. 
Каждый раз, когда по ней надо было проехать верхом или
провести караван, 
путешественники и местные советские работники прибегали к
помощи местных жителей. 
С хворостом, 
с берестяными веревками и лозою
кустарника, 
с плитами сланцев жители Хидза, Вознаута, Язгулема и Ванча
выходили на разрушенные овринги, 
как могли чинили их, 
проносили вьюки на
спинах, 
прижимаясь к отвесным скалам, протаскивали лошадей на арканах --
шерстяных веревках -- над пропастью.
Трижды пришлось мне итти с караваном по оврингам Пянджа. 
В 1931 году мы
потеряли здесь двух лошадей, 
сорвавшихся в Пяндж. 
В 1932 году караван,
состоявший из шестидесяти двух лошадей, 
мне удалось провести без потерь.
Бывало за двенадцати-тринадцатичасовой дневной поход мы проходили всего
три-четыре километра. 
Развьючивать и завьючивать весь караван, 
протаскивать
каждый вьюк и каждую лошадь по оврингам, 
непрерывно карабкаясь и повисая над
бездной, могли только люди, 
закаленные многомесячным путешествием. 
Но и они
изнемогали. Это был поистине нечеловеческий труд.
Каждый овринг имел свое название: Чарцак, Медеинрашт, Каллод,
Мулла-пар, Андарш-об, 
Трак, Кунига, Шипад... Последние два овринга перед
Язгулемом, Хинхак и Дарх, 
были, кажется, 
самыми трудными, 
доводившими людей
до отчаяния. От Хидза до Язгулема в 1932 году мы двигались три дня и здесь,
в Мотрауне, 
вынуждены были дать лошадям суточный отдых. Ниже Язгулема снова
начинались овринги: Хейхынг, Уч, Хар, 
Зор, и, двигаясь с рассвета до
темноты, 
лишь еще за три дня мы добрались до Ванча, 
где можно было увидеть
хоть широкую полосу неба над головой, где ночью небо не казалось узкой,
извилистой звездной речкой. Никогда не забуду одной вынужденной ночевки на
325