демонстрирует свое искусство в игре на примитивной трехструнке и, 
наконец,
приносит серьги с алмазами, 
купленные по его словам за большие деньги, 
и
просит сказать, 
хороши ли эти заделанные в золото алмазы?... Передо мною
грубая подделка, 
не алмазы, 
а горный хрусталь, и старик весьма огорчается,
когда я ему говорю об этом... 
"
АбдулТияз-хан умер через год после моей встречи с ним, 
объевшись
опиума. Старое реакционное духовенство называло и его могилу "вамар",
то-есть "свет", стараясь превратить ее в доходное место поклонения. 
Народ
Рушана, 
однако, 
на том
32 П. Лукницкий
месте, где была могила хана, поставил другой источник света: 
в 1952
году я увидел здесь, 
в устье реки Одуди, маленькую, 
достраивающуюся
колхозную гидроэлектростанцию. Слово "вамар" -- "свет" теперь относилось К
ней.
Сторож и завхоз станции Азизмамадов Палла узнал меня и напомнил, 
что в
1932 году именно он был одним из носильщиков, 
шедших со мною на ледопад
Кашал-аяк. А теперь он почтенный отец семейства. Его старший сын служит в
Советской Армии, 
его второй сын -- Меджнун Палаев -- учится в десятом классе
средней школы в кишлаке Барушан и скоро станет студентом. Его дочь учится во
втором классе, 
а двое последних детей еще не доросли до школьного возраста.
Азизмамадов Палла и сам теперь грамотный человек, 
зрелым мужчиной
окончив семь классов школы, живет он неплохо, 
и есть у него медаль "За
доблестный труд в Отечественной войне", 
и его имя упоминалось в рушанской
районной газете, потому что он недурно работал на строительстве Дирзудского
оросительного канала и еще потому, что до пятьдесят второго года был
заведующим колхозной фермой и считался передовиком.
Я разговаривал с этим старым своим знакомым 
(которого не сразу узнал),
размышляя о разных судьбах людей, 
о том, 
какими были рушанцы во времена
Абдул-Гияз-хана и какими стали теперь. 
И я, наконец, вглядываясь в черты
лица моего собеседника -- плотного, коренастого человека, 
хорошо узнал моего
спутника по подъему на легендарный Кашал-аяк: Азизмамадов Палла был тем
самым Азизом, 
который пришел за мною вместе с альпинистом Коровиным, 
чтоб
проводить меня на ледник Федченко. Каким робким, 
неграмотным, 
неведающим был
этот человек тогда! Но он тогда проявил большое мужество, решившись
устремиться в страшные для темных в те годы рушанцев, 
неведомые им Высокие
Льды!
В новом свете видел теперь я весь ставший районным центром Рушан,
прежний кишлак Кала-и-Вамар. Я прожил в нем несколько дней, 
знакомясь с
рушанскими колхозами, 
одними из самых богатых и благоустроенных на Памире,
хотя в Рушане и до сих пор нет МТС 
(а она могла бы быть, могла бы своими
тракторами поднять немало целинных земель в широкой здесь пянджской
долине!). Моя полевая тетрадь полна записей о новых, 
высокоурожайных сортах
абрикосов, таких, как "раматуллоэ" и "гуро-и-балх", 
в садах рушанского
колхозва "Социализм"; 
о виноградарстве, картофелеводстве и шелководстве; 
о
шестистах деревьях "чормакса" 
("четыре мозга") -- грецкого ореха, 
и
пятнистых яблонях, 
и почти трех тысячах тутовых деревьев, 
прекрасных сортов:
"бедона", 
и "усляй", 
и "хит-хогдуд", и "музафари", 
и "чаудуд", и
"халангдуд", и "нирдуд", и черноягодных "шаартут", 
и "тыыр-дуд"...
Груши, 
вишни, 
черешни, 
яблони, 
персики -- сотни и тысячи саженцев
каждый год высаживаются колхозниками и школьниками Рушана.
Газета "Советский Рушан" часто критикует районные организации, работу
правлений колхозов, райшелка, 
автотранспортников, взрывпрома, медработников,
директоров школ. 
С возмущением пишут сельские корреспонденты газеты, что в
1954 году в Рушане сменилось четыре директора промкомбината; что сельэлектро
не выполняет своих договоров с колхозами; что невкусно готовят обеды в
столовых; плох ассортимент товаров в магазинах кишлаков Вознаута и
321