молили © милости, -- ведь бог мог явиться самолично только за тем, чтоб
карать отступников, 
не уплативших вовремя зякет 
(религиозную подать) 
главе
местных религиозных сил -- пиру.
Но нашлись два-три жителя, что решились вполглаза следить за
приближением ревущего "живого бога", -- он опустился на другом берегу. Он,
конечно, 
прежде всего решил покарать неверных... И, 
однако, 
все дальше
произошло не так, как ожидали и пир, 
и халифа, 
и их "пасомые": 
на том
берегу, на советском берегу, люди из Хорога вышли навстречу приземлившемуся
"богу" с красными флагами, 
с музыкою и пением, 
и был большой праздник на
берегу, и два самых смелых афганистанца переплыли Пяндж на турсуках и
попросили у русского командира разрешения потрогать этого... "бога"! Им
разрешили; летчик Баранов, 
стоя на фюзеляже, 
произносил речь.
В тот день я познакомился с летчиком Барановым, 
с летчиком Машковым и
бортмехаником Яницким; 
они были весело настроены и радовались, что их второй
рейс на Памир совершился так удачно.
А в тридцать втором году мне посчастливилось присутствовать здесь, 
в
Тыме, 
при событии, 
в ту пору для Памира исключительном. 
23 августа 1932 года
на новом хорогском аэродроме был устроен аэропраздник. 
Он так и назывался:
не авио, 
как мы говорим сейчас, 
а аэропраздник. Накануне сюда прилетел
самолет из Сталинабада. 
И решено было собрать с утра в аэропорту население
Хорога и ближайших кишлаков, 
впервые устроить публичные полеты.
Многие сотни людей собрались с утра: дехкане из Хорога, из Поршнева, 
из
Сучана -- со всех сторон. Люди шли с семьями, -- никогда прежде вместе с
мужчинами не собиралось
столько женщин! 
В белых покрывалах, 
скрывавших от мужских взоров нижнюю
часть лица, 
женщины шугнанки расположились большою отдельной группой. 
На
афганском берегу тоже собрались сотни любопытствующих людей. 
Работники
обкома и исполкома, 
сотрудники Таджикской комплексной экспедиции, летчики
выступали с речами. 
Красные флаги, 
плакаты расцветили замкнутую серыми
крутыми горами долину Пянджа. 
Многие шугнанцы пришли со своими старинными
струнными инструментами: дуторами, 
сэторами и рабобами, 
и мотивы старинного
"печалования" сливались с гулом опробываемого мотора самолета. Летчики
объявили, что первый рейс над Хорогом будет бесплатным и что лететь может
любой шугнанский дехканин -- кто хочет.
Никто из шугнанцев не решался подойти к самолету, страх перед неведомою
машиной был сильнее любопытства. У самолета стояли коммунисты и комсомольцы
из местного шугнанского руководства, с большой охотою готовые совершить
полет. Но гораздо важнее было, 
чтобы захотел лететь какойлибо дехканин --
землепашец или садовод.
Летчики долго ждать не могли. Мотор самолета "Р-5" работал, 
тихонько
крутился винт.
Из огромной толпы медленным шагом вышел белобородый старик, 
в белом
суконном халате, 
в 
сыромятных пехах и шерстяных узорных чулках -- джюрапах.
Лоскут ветхой материи заменял на его голове чалму. 
Он вышел и остановился,
обернувшись к своему народу, торжественный, гордый, заговорил. 
Он говорил о
том, что он старый человек, 
он, 
Одильбек из Сучана. 
Он прожил много лет, и
его жизнь уже мало стоит, и если он умрет -- ничего, пусть живут молодые!
"Советская власть -- наша власть, -- говорил Одильбек, -- сделала для
нас много. Советская власть каждый день показывает нам новое. Много нового,
хорошего мы узнали. 
Теперь советская власть просит: кто хочет слетать на
небеса и вернуться опять на землю? Кто хочет быть первым из моего народа?
Хорошо! 
Пусть я буду первым!"
И старик Одильбек торжественно провозгласил, что он готов полететь в
небеса и если останется там -- "ничего, разве я пожалею жизнь для советской
власти?" Если вернется, 
"тогда все наши люди станут летать, 
крылья вырастут
у моего народа!"
315