‚.. Сани начинают обгонять людей. 
Наконец сдерживать их становится
невозможно. 
Решаемся на отчаянный шаг: ложимся на сани и с нарастающей
быстротой летим вниз по фирну -- туда, где под снегом -- глыбы камня и
трещины.
Только бы не потерять управление ногами, 
не свалиться с саней, 
не
наскочить на камень. 
Не дать саням пойти направо, 
по естественному уклону --
прямо 
в пропасть...
Начался буран, 
а до дров еще километр. Быстро сползают сумерки. Через
час из-за тьмы бурана ничего не видно. 
Тащимся наугад, напрягая последние
силы. Более ослабевшие в изнеможении падают на снег, настаивают на ночевке.
-- Товарищи! Еще немного... триста метров... Там, впереди, 
два больших
камня, 
там дрова!
Я совершенно выбился из сил. Отстаю. Бросаю сани и, 
поминутно падая от
усталости, доползаю до товарищей.
Людей засыпает снегом.
Приказываю ставить палатки.
‚.. Дров нет. Придется жечь сухой спирт, а его у нас всего пять банок.
Укрывшись от ветра, 
заметили, 
что многие отморозили ноги. 
Спиртом, 
снегом,
упорством удалось всем, 
исключая т. Никитина, 
вернуть отмороженные
конечности к жизни".
На третий день, когда изнуренный, 
вышедший на разведку пути В. Р. Блезе
провалился в трещину, 
он был вытащен пробивавшимся навстречу вместе с
караванщиками старшим техником Розовым. Внизу обессиленных людей ждали
лошади и продовольствие.
За три дня, 
при тридцатиградусном морозе и непрерывном буране,
строители прошли пятнадцать километров. Только благодаря Розову и
караванщикам, 
вышедшим пешком на помощь 
строителям, 
их удалось спасти вместе
со всем грузом.
Спуск с величайшего в средник широтах мира ледника в декабре -- факт
сам по себе исключительный и необычайный. 
Выйти в такой путь решился бы не
каждый многоопытный альпинист. А этот "ледниковый поход" совершали
обремененные тяжелым грузом люди, 
не претендовавшие ни на какие спортивные
рекорды!
Зимовщики
Строители ушли. 
Но в горах осталась -- привожу стихотворение
Константина Карабастова:
Гидрометстанция средь скал и льдов -- Жизнью пылающий костер. Он много
лет будет светить На окружающий простор.
Остались зимовщики -- трое мужчин и одна женщина: начальник В. М.
Бодрицкий, 
наблюдатели-вычислители П. А. Бладыко и Л. 
Ф. 
Шарова, 
повар П. А.
Пройдохин. Людмиле Федоровне Шаровой было двадцать лет, а самому старшему из
зимовщиков -- тридцать три года.
Условия, 
в которых находились зимовщики, 
были 
(даже если забыть о
разреженности воздуха!) 
более суровыми, 
чем на арктических станциях: средняя
годовая температура в оайоне обсерватории равна семи градусам мороза. 
Но
первая зимовка была особенно трудной: радиостанцию в том году не удалось
наладить, 
потому что присланный для организации станции радист оказался
неопытным. 
До весны зимовщики были полностью изолированы от внешнего мира.
Только 16 мая к ним пробрался из Алтын-Мазара рабочий строительства Мансур.
Он доставил письма и унес записи наблюдений. 
И снова долго никто на ледник
проникнуть 
не мог.
Всю зиму обсерваторию заметало буранами. Ее откапывали из-под снега при
жестоких ветрах и морозах. Извлеченные из-под сугробов приборы не раз
приходилось перемещать с места на место. Топлива ушло гораздо больше, 
чем
можно было рассчитывать, 
его не хватало, 
им пользовались только для
приготовления пищи. 
Пришлось отказаться от отопления, 
температура в кабинах
310