питья. Из-за отсутствия воды долгое время стояли бетонные работы. Тот самый
ледяной поток, который внизу рождал бешено бурлящие реки, здесь, 
в
верховьях, 
не мог бы напоить даже птицу. Штукатуры и каменщики искали глину,
—- но где здесь можно было б ее найти?
Ветер сбивал палатки, ломал стойки, рвал боковины, разрушал сделанную
работу. Несясь от Кашал-аяка, 
он переходил в ураган, вынуждая строителей
прятаться в обледенелые
палатки и юрты. 
Однажды утром строители не нашли своего "ресторана" --
той юрты, 
в которой помещалась лагерная кухня. Ее разыскали, 
только услышав
отчаянные крики повара, 
погребенного под огромным сугробом вместе со всеми
своими орудиями производства.
Морозы доходили до сорока градусов при ураганном ветре. Люди не могли
мыться и только мазали лица салом и вазелином. В. Р. Блезе первое время
стоически растирал свое тело снегом, 
но скоро и он бросил эту "спартанскую"
затею. Несмотря ни на что, все были здоровы и веселы.
Заведующий промежуточной базой Константин Карабастов громким голосом
орал стихи, 
которые сам сочинял. Стихи были из рук вон плохие, 
но они
развлекали всех: пробиравшиеся наверх караваны привозили эти стихи
строителям, 
и они их повторяли поодиночке и хором. 
На шутки и юмор всегда
оставалось время, 
а здесь они были очень нужны.
С природою на битву человек Выходит на арену... —-
этих строк не напечатал бы ни один журнал, 
но здесь каждый с гордостью
их повторял, 
сознавая, 
что именно он-то и есть тот человек. 
И плотник
Шлыков, 
о котором говорили, что он никогда не предаст и не подведет, и
мастер на все руки Дюдяев, 
и бывший беспризорник Ванька Старухин, 
завидев
возникающих из снежной пурги лошадей, 
в один голос кричали:
Сквозь бурю, мглу, непроницаемый туман На помощь человеку приходит
караван...
Ванька Старухин, 
который за свою беспризорную жизнь узнал и голодовки
под Илецком, 
и скитанья под вагонами по Украине, Кавказу и Средней Азии, 
и
драки с самой черной шпаной, 
и ядовитый дым анаши, 
и бегства из детских
домов и из участков милиции, -- этот самый Ванька Старухин говорил, что
первым днем его "настоящей" жизни был день зачисления его кладовщиком
отряда. 
Он вел себя великолепно, 
ничем не подрывал доверия к себе и даже
находил время учиться грамоте.
Другой примечательной фигурой на строительстве был казах Колыбай,
которого все считали киргизом. 
Он участвовал в экспедиции с 1932 года. 
В
далеком прошлом--до революции -- он был крупным конокрадом, 
пользовавшимся
печальной славой у сородичей. Здесь о своей бесшабашной молодости он даже не
любил вспоминать. 
Рослый, 
высокий старик атлетического сложения, кажется,
насквозь прожженный солнцем, 
обветренный, 
с множеством глубоких складок на
здоровом и мужественном лице, 
Колыбай был человеком изумительной
находчивости и самообладания. Много раз он спасал при переправах людей и
коней, 
вытаскивал их из трещин, уберегал от падающих камней. Постоянно
пешком пробивался в опасном, 
закрывающем провалы снегу, чтоб разыскать
дорогу для лошадей каравана. 
Однажды он один вытащил лошадь из глубокой
трещины, 
и в это можно было поверить, 
взглянув на него. Встретив голодного,
он развязывал поясной платок и, 
вынув из-под халата грязный кусок лепешки --
последний кусок на несколько дней, -- отдавал его встречному. 
Он делал это
просто и даже грубо, 
но с таким видом, 
словно за пазухой у него хранился
запас продуктов самое малое на неделю.
Он был караванщиком экспедиции, 
но все звали его только "ака", потому
что действительно он был братом и другом каждого из строителей.
С ним вместе работали два других, таких же энергичных и сильных духом
киргиза-караванщика -- Ураз и Каримбай.
К 7 
ноября строительство станции было закончено. 
Над ледником, 
на скале
308