2 октября. Ночью был мороз, 
но в спальном мешке -- тепло. Утром, 
до
солнца, 
на морозце, 
каждому -- по половине кружки чаю, 
по банке консервов и
по 
три куска сахару.
Желание -- сегодня дойти До ледопада, 
который хорошо виден был уже
вчера. Обманчивое впечатление о его близости.
‚ .. Идем с частыми передышками, 
прыгая с камня на камень, 
по морене,
закрывающей ледник. Постепенно раскрывается грандиозная перспектива на
другие ледники, -- системы пика Дарваз *, 
пика Коммунистической академии,
Абдуцагора и Кашал-аяка: 
мы все глубже входим в мир льда.
* Этот пик при сличении всех топографических материалов экспедиций 1932
года оказался настоящим пиком Гармо, за который до того принимали другой пик
—- пик Сталина.
Справа и слева -- отвесные стены, 
"обработанные" проползавшим ледником,
который когда-то был метров на сто выше теперешнего. Левее нас -- ледник
обнажен, изборожден трещинами, 
покрыт фирном. 
Правее -- громадные холмы,
морены, 
ямы и трещины между холмами. Идем по гребню средней морены.
Нам не до разговоров, 
потому что легкие заняты трудным делом --
дыханием. Хочется пить, 
пить; 
пью часто по одному, 
по два глотка. Рюкзак
надоел, как легко было бы без него! Впрочем, итти по сравнению с прежними
моими хождениями по Памиру не трудно.
Погода хорошая, 
но через пики перебираются облака, 
а от Абдукагора на
ледник Федченко, 
минуя нас, ползут тяжелые тучи.
Среди дня -- остановка. Сауков, Голубев, Каргин, 
я и завхоз
отправляемся влево, 
к правому борту, через фирн, 
трещины и ледяные глыбы,
искать под осыпями дрова. 
Мы хотим взять с собой дров на вечер, 
на утро и,
если удастся, наверх...
Высоко, 
на склонах боковых гор видна арча. Поиски, разочарование: дров
нет, есть только сухие, ломкие куски стеблей ферулы, которых даже не
соберешь, -- они в руках рассыпаются. Поэтому разделились: 
я полез вверх по
осыпи, 
откуда струится ручей, -- по замшелому камню; 
думал вылезти,
подобраться к арче. Оказалось, 
слишком круто и скользко. Спустился обратно
и, 
набрав охапку веток, корней и стеблей ферулы, балансируя на гребнях
ледяных холмов, 
выбрался к своим. 
Они за этот час хорошо отдохнули.
Двинулись дальше, 
немного поплутали среди трещин, 
через которые все
чаще приходится прыгать, 
и перед самой темнотой стали на ледяном холме, у
снежного бугра, против висячего ледника левого борта, 
следующего за ледником
Красноармейским. 
До сверкавшей весь день стены ледопада осталось как будто
совсем немного, 
но сегодня дойти все же не удалось.
Мороз -- градусов десять, 
вода в кружках замерзает быстро. Всем нам
пришлось вырубать себе в смерзшихся, 
схваченных льдом камнях спальные ложа.
Ланина и Тагеева поставили себе белую палатку; для носильщиков мы расставили
зеленую, шестиместную, 
а сами решили спать без палаток. Сегодня какао на
скудном, 
принесенном с собою топливе, 
по банке рыбных консервов и по
половине лепешки. 
Носильщики не хотят есть рыбных консервов, ибо "никогда
такой вещи не ели". Уговариваем, 
и наиболее смелые решаются.
Завхоз кипятит воду для какао, 
и все с затаенной жадностью следят за
этим его занятием, 
сидя вокруг крошечного костра. Завхоз приступает к
дележке, 
выдавая по полкружке на человека. После дележки с веселой
перебранкой (настроение у всех отличное) получаем добавку: 
еще по полкружке,
и забираемся в спальные мешки.
На ледник Федченко через Кашал-аяк
3 октября 1932 года. Ночью над нами -- звезды, 
глубокие и удивительно
точные; под нами -- неверный, 
трескучий и глубокий лед; вокруг -- снег, и
все это сковано тяжелым морозом. 
Отогревшись в мешке, 
перезаряжаю кассеты,
курю трубку и -- не сразу -- засыпаю.
296