мы полулежали на траве у костра.
Но тогда И. Г. Дорофеев не знал, 
что это за река.
Язгулем или Ванч?
Как просто сейчас, 
найдя на карте ледник Географического общества,
сказать, что из него вытекает Ванч!
Но как невероятно трудно было разгадать тайну сплетения гор, ледников и
хребтов, когда эту карту еще только нужно было составить, когда все названия
еще только нужно было придумать!
Вокруг были льды, 
уже нависшие сверху; скалистые стены ущелья,
нагромождение морен, 
и -- под ледником -- маленькая травянистая зеленая
площадка, 
нежданная, 
благоуханная, густая трава, 
и цветы, 
и воздух, 
впервые
за долгое время нежащий, 
теплый...
И, 
глядя на мерцание звезд, 
вот тех же, 
какие теперь видел и я, 
можно
было забыть о всех нечеловеческих трудностях, 
о всех опасностях, 
оставшихся
позади, даже о том, что все продукты уже на исходе, 
а людей, 
людей, 
никаких
обитателей, вот все еще нет!.. Последние местные жители, каких видел И. Г.
Дорофеев, 
были киргизы у озера Каракуль, -- это было, 
кажется, месяц назад
и, кажется, безмерно далеко отсюда!..
И все-таки Дорофеев не поспешил двинуться вниз... Он считал своим
долгом прежде всего исследовать тот большой ледник, 
к которому они вышли. 
И
на следующий день он отправился вверх по этому леднику, по его
остро-каменистым моренным буграм, 
каждый из которых был высотою в полсотяю
метров. И, 
только найдя в верховьях огромный ледопад, 
который, несомненно,
был вторым перевалом Кашал-аяк 
(Дорофеев обозначил его на карте No 1, 
а
пройденный накануне-- No 2), Дорофеев к вечеру, при луне вернулся вниз,
пройдя пятнадцать километров по отвратительным буграм и ямам морен, 
по
снежным мостикам через тысячи трещин, 
к той травянистой площадке, 
где его
дожидались красноармейцы.
Продукты кончились. Если здесь был Ванч, 
то до ближайшего кишлака
Пой-Мазара оставалось итти недолго. Если здесь был Язгулем, положение могло
оказаться катастрофическим, -- кишлаки Язгулема, 
по всем сведениям,
начинались 
очень далеко от истоков реки.
И вдруг красноармеец Гизятов, справедливо гордившийся своим зрением,
увидел далеко внизу огонь. 
И закричал:
-- Огонь!
Но, 
кажется, ему это только привиделось. Никто другой не мог во тьме
разглядеть огня. И. Г. Дорофеев не обнаружил его даже в бинокль.
На следующий день исследователь со своими спутниками двинулся вниз по
долине. Вся группа едва не погибла на переправе через неведомую реку, 
о
которой позже стало известно, что у горцев верховьев Ванча она называется
Абдукагор.
И еще ночь -- у неодоленной реки.
Теперь Дорофеев жег большой костер в надежде, что люди, 
которые -- надо
же думать! -- есть где-то внизу, заметят огонь. 
И теперь уже все увидели:
внизу сверкнул огонек. Ктото, какие-то люди внизу зажгли ответный костер!..
Можно было не сомневаться: внизу, недалеко, есть люди!
Впрочем... 
В числе слышанных И. Г. Дорофеевым легенд была и легенда о
существовании где-то, среди этих гор дикого, враждебного цивилизованным
людям племени.
Утром 28 августа группа И. Г. Дорофеева, 
не в силах одолеть реку,
вернулась к языку ледника, 
поднялась на него, обогнула сверху исток главной
реки и вдоль другого -- правого -- берега, карабкаясь по отвесным скалам,
двинулась вниз.
Когда путники огибали один из скалистых мысов, 
уходивших отвесно в воду
и, 
как во льду, выламывали в нем ледорубом ступеньки, 
они вдруг увидели...
Однако я расскажу об этом словами самого И. Г. Дорофеева:
293