всматриваясь в кромешную тьму, обратив свой взор в сторону "Ледяной завесы",
он неожиданно увидел высоко и далеко во тьме маленький огонек. 
Он долго
всматривался, 
тер себе глаза, не веря недопустимому... Но сомнений не было:
там, 
где начинаются льды, 
мерцал небольшой костер.
Испуганный пастух закричал, 
подбежал к своим, 
все вместе, 
суеверные,
неграмотные пой-мазарские пастухи, стали вглядываться в таинственный огонек.
Но... Ведь никто, 
ни один человек с Ванча, 
не проходил мимо них туда; 
а
все свои были налицо... А ведь и духи гор -- дэвы не разжигают костров. Что
это могло бы значить? Может быть, 
оттуда на Ванч надвигается какая-то
непонятная опасность?
Надо было что-то решить, что-то предпринимать.
Но что решили и что предприняли ванчцы, 
я скажу позже.
А сейчас расскажу о том, что в такую же ночь, 
28 сентября 1932 года,
расположившись у костра, 
в кишлаке Пой-Мазар, 
я впервые во всех подробностях
услышал от Ивана Георгиевича Дорофеева.
За полтора месяца перед тем я расстался с ним в Вахане, у подъема на
перевал Шитхарв, 
куда я двинулся, чтоб закончить исследования района пика
Маяковского. Он тогда со своим фототеодолитным отрядом ушел по Пянджу вниз,
к Ишкашиму.
Теперь мы сошлись в Пой-Мазаре, 
двигаясь с разных сторон: 
я с низовьев
Ванча, 
а он откуда-то с ледников, кажется от Язгулема. Здесь же, у костра,
расположился, 
пришедший в этот день с третьей стороны, Дмитрий Иванович
Шербаков, 
с ним была его помощница геохимик Н. В. Тагеева.
Я хорошо знал о замечательных исследованиях Дорофеева, 
произведенных им
за четыре года перед тем в области ледника Федченко и продолжавшихся во все
последующие годы.
Простодушный, всегда удивительно скромный, 
даже застенчивый человек,
рослый, 
сильный, 
выносливый и очень
спокойный, 
он в тяжелых памирских странствиях был искренним тружеником,
непритязательным, 
не считающимся ни с какими лишениями. 
Он мог чуть не по
нескольку суток не спать и не есть. Когда другие, 
больше заботившиеся о себе
участники экспедиции питались специально приготовленными для высокогорных
восхождений продуктами, 
он, 
не любя терять время, 
скажем, 
на ожидание их
доставки, уходил в свой всегда опасный и трудный маршрут с двумя-тремя
глубоко преданными ему красноармейцами, 
сунув в рюкзаки по куску вареной
баранины и по две сухие лепешки... Когда "завзятые" альпинисты спали в
пуховых спальных мешках, 
в специальных шелковых "шустеровских" палатках,
Иван Георгиевич Дорофеев и его верные помощники ночевали на льду в овчинных
полушубках и при этом -- удивительное дело! -- не простужались, оставались
полными сил, всегда энергичными, 
способными отказывать себе в самом
необходимом отдыхе.
Впервые нанесший на карту несколько тысяч квадратных километров
территории высочайших ледников, И. Г. Дорофеев только через двадцать три
года -- в 1951 году -- решился опубликовать предельно сжатую и предельно
содержательную статью; 
она называется: 
"По белому пятну Западного Памира". 
В
предисловии к ней академик Д. И. Шербаков, 
сам один из наиболее смелых
исследователей Памира, 
так характеризует сделанные И. Г. Дорофеевым 
(только
в 1928 году!) замечательные географические открытия:
"... Его съемкой по р. Кара-Джилга, 
впадающей в оз. Каракуль, 
и по ее
притокам был добыт новый картографический материал, 
изменяющий прежние
представления об этом районе. Было открыто много ущелий и 23 ледника,
определено много новых высот. Выполнена съемка по долине р. 
Карачим, 
где
открыто три ледника, 
и нивелировка от р. Кокуй-бель до р. Джир-уй на
протяжении 16 километров.
Впервые произведено обследование и съемка верховья долины р. 
Танымас с
ее ледниками, установлена возможность прохода от Танымаса по леднику
291