В Ванване и Пой-Мазаре
Хлопотливое поручение -- провести по всем пянджским оврингам, 
от Хорога
до Ванча, 
основной караван ТКЭ -- мне удалось выполнить. 
26 сентября 1932
года на двенадцатый день мучительного пути все шестьдесят две лошади
каравана с десятью караванщиками, 
все научные работники, 
ехавшие с
караваном, 
художник Н. Г. Котов, 
фотограф В. Лебедев, 
завхозв экспедиции и
несколько русских рабочих были благодаря помощи, 
оказанной местным
населением в пути на пянджских оврингах, благополучно приведены мною в
Кала-и-Ванч.
В караване было много образцов горных пород, 
гербарий, 
зоологические
коллекции, 
собранные в разных местах Памира, 
сотни непроявленных
фотонегативов. Кроме того, 
была большая этнографическая коллекция, 
больше
трехсот предметов материальной культуры горных таджиков, 
собранная мною в
Вахане, Шугнане, 
Рушане; эту коллекцию позже, 
в Ленинграде, 
я сдал в Совет
по изучению производительных сил Академии наук.
Словом, 
в большинстве вьюков каравана были результаты многомесячных
работ центральной группы экспедиции.
В труднейшем -- для такого огромного каравана -- пути по оврингам ни
одна из лошадей не погибла, 
ни один вьюк не разбился, 
не утонул, не пропал.
Только я один знал, каких сил и нервного напряжения это мне стоило!
В Кала-и-Ванче 
(Рохарве) 
я не задержался и на полдня: 
на своей усталой
лошади выехал в верховья Ванча. 
Мне предстояло через ледопад Кашал-аяк
подняться на ледник Федченко.
В августе -- сентябре 1932 года перевал Кашал-аяк 
(после открытия его в
1928 году снова не посещавшийся никем) 
стал Вдруг "торной дорогой"
Таджикской комплексной экспедиции. Этой "дорогою" должен был пройти и я для
того, чтобы на леднике Федченко сомкнуть свой маршрут с маршрутом группы Н.
П. Горбунова, которая, поднявшись на ледник с севера, искала подступы к
высочайшему в Советском Союзе пику, 
в том году позже названному пиком
Сталина. Было условлено, что вместе с группой, которой я шел навстречу, мне,
как ученому секретарю экспедиции, 
нужно будет участвовать в осмотре места,
выбранного у борта ледника Федченко, для строительства высочайшей в мире
гидро-гляцио-метеорологической обсерватории.
Перехожу к записям в моем путевом дневнике:
‚.. 27 сентября. 
Еще при солнце, 
проехав узкую осыпь, 
я достиг Ванвана
-- второго, верхнего Ванвана, 
ибо их, маленьких одноименных кишлачков, 
на
Ванче два.
Здесь, 
под громадным деревом, 
грецким орехом, 
наши: 
геолог А. А. Сауков
со своими сотрудниками Голубевым и Каргиным; 
альпинист Коровин и переводчик
Азиз, 
только что пришедшие за мною с ледника Федченко; художник П.
Староносов, 
с которым я расстался в Вахане, 
и другие.
Я подъехал как раз в момент, когда дружно опустошался огромный котел
супа.
Прежде всего -- взаимное фотографирование, 
потом сумбурные расспросы, 
а
после супа я с Сауковым пошел через
мост в самый верхний кишлак Ванча -- Пой-Мазар, 
до которого отсюда
километра полтора.
Сегодня в Пой-Мазар, 
в одно время со мной, 
с разных сторон явились:
геолог Д. И. Шербаков с молодым геохимиком Н. В. Тагеевой и
топограф-геодезист И. Г. Дорофеев со своим юным помощником, 
которого зовут
Леней.
Встреча замечательная, 
сошлись, 
словно не на краю земли, 
а в городе, 
на
одной квартире. Кстати, 
"квартиры" местных жителей здесь тоже замечательные:
буквально избушки на курьих ножках, -- свайные постройки, 
шалаши на высоких
столбах, как в фильме "Чанг". Высоко от земли, между деревьями и на деревьях
живут люди. 
Не хватает только кремневых топоров, 
даже луки есть, из которых
288