После посещения школы я разговаривал в райкоме партии с одним из его
работников. 
Он сказал мне:
-- Интернаты нужны нам и для младших классов, 
для начальных школ. 
По
плану народного хозяйства в начальных школах можно открывать класс, если для
него есть не меньше шестнадцати детей. Это у нас называется
"классокомплект". Что? Вы удивляетесь этому слову. Не по-русски? Ну, 
я
таджик, 
я знаю, что это не по-таджикски, 
а по-русски ли это -- вам видней...
Да, 
так я продолжаю: 
а у нас -- бездорожье. Особенно зимой трудно нам.
Обвалы, 
полная изоляция, 
даже взрослые не могут никуда выходить из своих
кишлаков. А уж, 
конечно, можно ли выпустить из кишлака детей! 
И потому на
каждый класс во многих школах у нас имеется всего шестьсемь детей. 
По закону
мы не можем открыть класс, 
но тогда дети останутся без учебы... 
Мы пока
пооткрывали классы, 
но боимся ревизора...
Мой собеседник помолчал. Потом, хитро прищурив глаз, посмотрел на меня:
-- Впрочем, 
пока ревизор доберется к нам, 
наши дети,
пожалуй, успеют окончить школу!.. К нам не очень-то ездят сюда
работники, даже из обкома. А уж из министерства вообще никто никогда не
бывал!..
.‚.. В восьмом, девятом и десятом классах си-понджекой школы в год моего
посещения было семьдесят два ученика, из них двадцать девочек. Старшие эти
классы в школе существуют с 1950 года, до того школа была семилетней. 
В
числе тринадцати учителей школы три учительницы -- таджички, 
одна --
русская; большинство учителей имеет неполное высшее образование, 
которое
получали в Хороге, 
в Самарканде, 
в Сталинабаде. Директор школы
Соиб-Назар-Давлят Мамадов, 
из кишлака Раумид на Бартанге, два года учился в
Сталинабадском педагогическом институте и теперь продолжает учиться в нем
заочно.
Кроме этой десятилетки, 
в кишлаках Бартанга есть еще шесть семилетних и
двенадцать начальных школ, 
-- это значит, 
что на всем протяжении до сих пор
труднодоступной долины не найти колхоза, 
в котором не было бы примерно двух
школ или в среднем по одной школе на каждый кишлак, хотя бы находящийся в
почти неприступных ущельях.
Окружившие меня учителя и ученики школы охотно назвали мне всех
бартангцев, уже имеющих высшее образование. Среди них Нодыр Карамхудоев из
Раумида, учитель, 
окончивший литературный факультет педагогического
института в Сталинабаде; 
Карам Шодыев из Си-Понджа -- учащийся в высшей
партийной школе в Москве; Абдул-Ассейн Кульмамадов из Раумида, 
оканчивающий
Центральную комсомольскую школу в Москве; двенадцать человек учатся в
Сталинабадском педагогическом институте, 
один -- в республиканском
университете, девять -- в сельскохозяйственном институте, 
трое -- в
медицинском институте, 
трое в юридической школе, 
в разных техникумах --
больше сорока человек!
И это люди того самого Бартанга, 
о неприступности, дикости,
отдаленности которого даже на самом Памире еще недавно ходили легенды!
Я побывал на занятиях в школе, 
послушал толковые ответы смышленых,
быстроглазых учениц и младших и старших классов, послушал отрывок из книги
Ильина "Наша Родина", 
прочитанный перед доской шестиклассницей Алиоровой, --
она держала книгу двумя руками, 
стоя, 
немножечко запинаясь от смущения,
чистенько, по-городски одетая. А потом пересказывала прочитанное; 
и на
вопрос, 
чем богата наша Родина, 
отвечала: 
"алюми", желая сказать
"алюминием"; 
"светные металлы", желая сказать "цветные", 
но это были ошибки
произношения, 
а по существу ее ответы были обстоятельны, 
правильны и
толковы.
И когда орава детей, веселых, 
щебечущих, 
здоровых, чисто и опрятно
265