выбелены мелом, 
либо чисто обмазаны глиной. Как особенность Си-Понджа, редко
встречаемая в других кишлаках, 
вдоль оросительных каналов устроены под
деревьями открытые "спальные сооружения": глиняные возвышения с бортиками,
куда кладутся одеяла и подушки и к которым в 
наши дни там и здесь примыкают
поставленные над каналом городские железные кровати, 
включенные в "спальный
ансамбль". Эти сооружения придают всему поселку очень живописный и какой-то
особенно "домашний" уют, особенно потому, что никаких замков, никаких
запертых дверей в Си-Пондже не существует: здесь чужих людей нет!
За садами, 
над всем селением 
(надо запрокинуть голову, чтоб увидеть
вершины гребня) многоярусной стеной встает горный склон, изрезанний, 
с
осыпями под резкими, 
скалистыми обрывами. 
Вершины только что тронуты
солнцем. 
На моих глазах начинает розоветь весь гребень, 
затем в просвете
рассекающего склон ущелья солнце зажигает другой, 
еще более высокий, 
более
отдаленный гребень. Из розового он постепенно становится серо-солнечным,
светлым, 
обнажая белые пятна снегов.
На двести метров от дна долины, 
на которой расположен Си-Пондж, 
вверх
по вертикали, 
горный склон составляется отвесной стеною конгломератов, --
это разрез бывшего дна реки, 
которая некогда текла на эти двести метров
выше. 
"Заплечики" древней речной террасы -- узкие, плоские полоски древнего
берега -- кое-где сохранились доныне, 
но в других местах все формы древнего
рельефа погребены под исполинскими каменными осыпями, 
которые круто падают в
долину из-под самого водораздельного гребня, 
венчающего весь склон, 
а внизу
расходятся шлейфами.
В центре полукружия долины, 
передо мной, 
обрывок той речной террасы
уцелел, 
потому что подперт монолитной скалой, 
которую воде не удалось смыть.
Подобные бастионам старинной крепости, 
видны разъединенные вертикальными
проМывинами естественные выступы конгломератовой стены. 
В этих
выступах-башнях зияет с десяток огромных, 
похожих на бойницы дыр: шесть в
один ряд, 
одна ниже, 
еще три в ряд... Это пещеры древних людей. 
Одна из них
называется "Мобегим бавун" 
("Женщина зашла в яму").
Оглядываюсь: такие же и на левобережной стороне Бартанга. 
В пещерах
сохранились следы костров, 
об этом мне накануне рассказали сипонджцы.
Ниже и правее стены, 
впереди меня, 
поперек осыпи выложена из белых
камней огромная надпись: 
"Зиндабод хокумати совета!" 
("Да здравствует
советская власть!"), 
а еще ниже, 
сквозь сады кишлака, 
белеет здание средней
школы-десятилетки.
Я вижу: Ватан-Султан выходит с другими девочками из соседнего дома 
(там
помещается районная больница). Все чисто, 
опрятно одеты, 
принаряжены, у
каждой в руках учебники, 
и одна из девочек, 
проходя мимо меня, 
глядит в
раскрытую на ладонях тетрадь и что-то шепчет -- повторяет на ходу урок. 
Две
косички ее раскачиваются, 
и Ватан-Султан, шаловливо ухватив одну из них,
вплетает в нее синий цветок.
Высоко-высоко, метров на семьсот над кишлаком, 
выше всех осыпей,
обрывистые склоны тоненьким пояском пересекает ниточка оросительного канала.
Он берет воду в ущелье, 
глубоко врезанном, 
похожем на трубку воронки. 
Ручей
в глубине его низвергается с огромной высоты непрерывным каскадом и исчезает
в скалистой воронке.
Ущелье это называется Вож-Дара 
(от Вордж-Дара -- "Лошадиный лог").
Поразителен канал, 
проложенный на такой страшной высоте над многими
пропастями! 
Он протянулся на пять километров, 
он построен колхозниками в
1950 году, на него потрачено шестьсот килограммов аммонала, 
он орошает
двадцать пять гектаров сухого в прошлом горного склона, 
а мог бы оросить и
сто двадцать гектаров, если бы в питающем его каскаде хватало воды. 
На
орошенной земле посеяны пшеница и люцерна и закладываются молодые сады.
Другой сипонджский канал -- Ходарджиф 
(получивший название от ходордж
-- маленькой, притулившейся к нему водяной мельницы) 
берет начало от речки
Рошар-вэджхуф, 
круто мчащейся по узкому, почти недоступному для людей
ущелью. 
Канал, 
опоясывающий скалистые кручи на полукилометровой высоте над
255