пути, 
занятые геологической работой, ради которой приходилось
останавливаться порой в самых неудобных местах, 
мы на некоторые из этих
оврингов не обращали внимания: 
прошли кое-как, не сорвались, 
и ладно. Отерев
пот со лба, 
вписав на ходу в полевую тетрадь название очередного овринга,
чувствуя, что до следующего, 
который вот виднеется впереди, чуть-чуть
полегчало, 
я забывал о том, что осталось, 
слава богу, уже позади. Правда,
нам предстоял еще и обратный путь, 
но о нем мы старались не думать.
Голова Палавон-Назара была обмотана огромной, 
рыжей чалмой, 
сделанной
из домотканной, 
крашенной луком маты. Благородное, честное, 
смелое лицо
Палавон-Назара оборачивалось ко мне всякий раз, когда он сомневался: найду
ли я место, куда надо поставить ногу? Вольным жестом, 
словно предлагая мне в
подарок всю гигантскую гору, по обрыву которой мы пробирались на высоте,
Палавон-Назар указывал какую-нибудь едва заметную выбоинку в скале,
достаточную, чтоб опереться на нее носком парусиновой туфли и продержаться
навесу мгновенье, 
необходимое для того, чтоб перенести вторую ногу к
следующей зацепинке.
В работе, необходимой для передвижения, 
принимали участие все мышцы
моего тела -- от шеи до пальцев ног. Работа была напряженной и непрерывной,
и я хорошо понимал, 
что только человек может пробраться в таких местах, 
где
даже горный козел остановится перед непреодолимым для него препятствием,
потому что у козла нет рук, 
на которых он мог бы на секунду повиснуть, 
не
имея под собой точки опоры. 
Но человеку в здешних местах нельзя иметь
излишней обостренности чувств, потому что если раз испугаться, 
то двигаться
дальше окажется невозможным.
Этнограф И. 
И. 
Зарубин так говорит об оврингах:
"... Так называемые овринги даже нельзя назвать дорогой; овринги -- это
соединение в одном месте всех трудностей и опасностей пути, 
встречаемых
обыкновенно порознь. 
Они отличаются друг от друга только различными
сочетаниями и степенью этих трудностей. Приближающемуся к оврингу кажется,
что дальше итти нет никакой возможности. 
Но после внимательного осмотра он
находит впереди какой-нибудь выступ, 
на который можно перешагнуть, хотя с
большим трудом; дальше виден какой-нибудь колышек, 
заменяющий ступеньку,
колеблющаяся висячая лестница из прутьев, балкон, 
громадный утес, на который
можно взобраться, 
прижимаясь к нему всем телом и едва-едва схватившись
руками за верхний выступ... Вернуться назад нельзя: сзади идут другие, 
а
разойтись немыслимо. 
Идущие впереди, 
более опытные, указывают, на какой
выступ какую ногу нужно поставить и за какой камень держаться: если
поставить ногу немного ближе, 
чем нужно, 
то при следующем шаге нельзя будет
достать ногой до другого выступа. 
При этом все овринги расположены на очень
большой высоте над рекой... 
"
И еще:
"... Местами путь преграждается совершенно, 
и в таких местах нужно
прибегать в турсукам. 
И редкие путешественники и туземцы единодушно
утверждают, что труднее и непроходимее долин, 
чем долина Бартанга, 
не
существует; туземцы, 
впрочем, 
благоразумно прибавляют, что путь по Язгулему
такой же... 
"
В Памирской экспедиции 1928 года участвовал один бывший летчик; 
он
выполнял обязанности охотника, ему нужно было наловить диких зверей для
Московского зоологического сада. Когда экспедиция закончилась, 
и он
отправлял из Андижана в Москву зверей, 
посаженных в клетки и погруженных в
товарный вагон, дверца одной из клеток открылась, 
и огромный барс выскочил
из нее. Двери теплушки были, 
к счастью, 
закрыты, 
но отправлять поезд с
барсом, 
свободно разгуливавшим по вагону, было, 
конечно, нельзя. Никто не
решался отодвинуть дверь теплушки. Барса хотели застрелить, 
просунув
винтовку в верхнее окошечко. 
Но человек, 
о котором я говорю, 
слишком много
трудов положил на то, чтобы захватить в горах живьем этого барса и доставить
его в Андижан. 
Экземпляр хищника был великолепен. 
И бывший летчик, 
приоткрыв
242