тяжести; значит, люди Бартанга, слабые, всегда голодные люди, будут умирать от усталости, будут погибать под обвалами; ничего хорошего не жди! Он слыхал, что на рубиновых копях в Куги-Ляле, -- это далеко от Бартанга, это в Горане, на реке Пяндж, -- много людей погибло, когда афганские кефтаны заставляли горанцев добывать лалы. Но и Иор-Мастон в дни, когда я познакомился с ним, уже переменил свое отношение к приходящим издалека русским людям, которые называли себя большевиками: эти люди были совсем не похожи на всех других, от них была польза, большая польза, они никого не обижают, они не берут у бартангцев последние сухие ягоды тута, они сами приносят в селение еду, они раздают ее безвозмездно всем беднякам, -- уже много муки роздали, много зерна для посева, много одежды. Они не заставляют работать на себя, лечат больных, помогают во всем, -- это хорошие люди, удивительна и непонятна новая власть, но она -- хорошая, и вот "ты, рафик, тоже человек от новой, советской власти, и с тобой я могу говорить обо всем, знаю, от тебя огорчений не будет, вот ты... " -- и ИорМастон начинал перечислять все то хорошее, что, по его суждению, я мог бы не делать для него и его соседей, но что я сделал по доброй воле, как человек от новой, советской власти. И именно потому он, Иор-Мастон, взялся сопровождать меня всюду, куда ©6 ни надумал я итти по Бартангу, -- это второй раз в жизни, когда Иор-Мастон решился уйти от своего селения далеко. Он еще крепкий, ему только семьдесят лет, он еще хорошо ходит по скалам, по таким скалам, по каким русский человек без помощи Иор-Мастона не сумеет пройти. Вот таков был старик Иор-Мастон, проводивший ту лунную ночь на плоском камне без сна, и таковы были мои думы в ту странную ночь на Бартанге. Бартангские овринги Старик Иор-Мастон шел последним. В его обязанности не входило нести на своей спине груз. Два носильщика, нанявшихся к нам в устье Бартанга, были молоды и сильны. Одного из них звали Ходжа-Мамат, второго -- Палавон-Назар. Слово "палавон" значит -- богатырь, но богатырями были оба наших носильщика, а это значит еще, что оба были смелы и готовы ко всяким опасностям. У обоих за спиной висели рюкзаки весом пуда по полтора: в рюкзаках -- палатка, запас продуктов, спальные мешки, образцы геологических пород, набранных нами в пути. Палавон-Назар шел первым, выбирая и указывая нам путь. Ходжа-Мамат шел позади меня и ступавшего мне вслед Юдина. На мне было много ремней с подвешенными к ним полевой, набитой доотказа сумкой, фотоаппаратом, анероидом, пистолетом в кожаной кобуре, геологическим молотком и всем прочим, необходимым для работы в пути. Юдин не слишком любил носить тяжести, но и у него имелись пистолет, геологический молоток, полевая сумка. Рослый, тяжелый, дородный с молодости, он с трудом протискивался там, где мне удавалось пролезть, не зацепившись за выступ скалы. Рюкзаки за спиной у носильщшиков были огромными, но бартангцы привыкли ходить по своему ущелью с объемистым грузом, бартангский народ славится своей "легкой ногой", -- жилистые, худые, ловкие, не знающие, что такое боязнь высоты, не испытывающие головокружения, поистине способные "войти в рай по волоску из бороды пророка", они без труда и без страха уверенно проносили свой груз там, где даже горный козел призадумался бы перед опасным прыжком. Мы шли день за днем, от восхода солнца и до заката, по десять, по двенадцать, были дни и по четырнадцать часов кряду, захватывая порой темноту в пути, потому что негде бывало расположиться на ночлег: не находилось такой площадки, да и ночевать хотелось там, где сверху струился или летел тоненьким водопадом ручей. Мы прошли уже много оврингов. Рассказать о каждом из оврингов невозможно, они были самыми разнообразными. Да и свыкнувшись с трудностями 24 П. Лукницкий 241