через пер. 
Одуди и Кумоч-Дара... Все же, расположенное выше, 
на В. --
представляет собою "неисследованную" область, 
и хотя на карте нет белых
мест, но, что еще хуже, изображено не существующим в действительности
рельефом... 
"
Ничего лично о себе не пишет Юдин, 
но в корреспонденции о работе всей
экспедиции, посланной ее руководством в газету "Известия", есть такие слова,
касающиеся бартангской группы:
"Во время перехода группы через перевал Кумоч-Дара от каменной лавины
едва не погиб студент горного института Юдин... 
"
На обратном пути Д. И. Шербаков и Г. Л. 
Юдин прошли через перевал
Хурджин в Рошорв 
(Орошор).
И снова долго никто из исследователей не посетил бы Бартанга, если 6
увлеченный первыми своими открытиями, 
окончивший горный институт Г. Л. Юдин
вновь не явился сюда в следующем, 
1929 году.
А в 1930 году Юдин в третий раз шел на Бартанг, в этот раз вдвоем с
автором этих строк, молодым писателем, 
взявшим на себя в той геологической
экспедиции обязанности коллектора.
Ночь с Иор-Мастоном
Светит луна. Так пронзительно светит, так насыщает сиянием ущелье, 
что
мне не спится на плоском камне. 
Пораженный красотою ночи, 
я сбрасываю с себя
белый, 
из козьей шерсти халат, под которым мне душно лежать, 
приподымаюсь,
гляжу на моих спутников, 
спящих рядом на камне, 
сижу осматриваясь.
Ослепительная луна стоит в зените, 
но почти до нее, 
немного не дотянувшись,
высится острый пик, 
венчающий правобережную стену ущелья, -- она встает
отвесно над шумящей
глубоко внизу рекой. Пик сверкает всеми гранями скал, ярко освещенный,
словно составленный из осколков хорошо отшлифованных, 
воткнувшихся в лунное
небо зеркал.
Все другие скалистые громады, 
серебряная вода бурлящей внизу реки,
шелковичные деревья, 
обступившие камень, 
на котором я и мои спутники
расположились на ночь, 
словно повиснув над рекою в лунном пространстве,
освещены столь же ярко, 
и ночь мне кажется фантастической, 
и все еще
слышится мне дробный рокот невидимых бубнов: та-та, та-та-та, которым
бартангские женщины весь вечер отгоняли от своих микроскопических посевов
упрямых и жадных птиц.
Изогнутый отрезок реки виден только от мыса до мыса. Вертикальные,
изборожденные трещинами плоскости скал запирают выходы из этого мира.
Левобережье -- сыпучий конус, громада глыб и камней, 
вынесенных к реке
боковым притоком, 
вырывающимся из узкой, глубокой, извилистой щели. 
Вошедший
в щель по каменистой тропинке не увидит оттуда ни луны, 
ни солнца, -- туда
не доходят лучи.
А сыпучий конус, громада камней, 
оснащен трудом человека. Лесенкой одно
над другим -- человеческие жилища. Лесенкой одна над другой -- крошечные
площадки посевов. Сколько камней можно навалить на одном квадратном метре
пространства? А если все пространство, 
от века, 
нагроможденье камней, --
сколько усилий нужно, чтоб очистить от них каждый квадратный метр площади?
Занявшись очисткой, 
надо тут же, рядом, 
по краям площадок, 
сложить башенки
из камней 
(куда же иначе девать камни?). 
В бесконечном лабиринте оград нет
площадок длиною больше двух десятков шагов. Устроить на площадке посев --
значит натаскать сюда на носилках земли, 
оплести эту землю паутиной канавок,
оторвать от ручья бегущую воду и пустить ее по канавкам так, чтоб она не
растерялась по пути. А путь ее -- иногда по воздуху, над обрывами, 
и потому
над пропастью висят деревянные, 
долбленые желобы, 
прикрепленные к скалам
сухими берестяными веревками да вбитыми в трещины кольями.
Над посевами -- скрипучее собранье деревьев: яблони, 
грецкий орех,
абрикосы и тутовник. Они, 
чахлые и низкорослые, 
потому что их корни
237