посевах "келюля", называемого в Вахане "патек". "... Патекзерновой злак, из
которого приготовляют похлебку. Большая часть тех, кто съест его и затем
поспит 
в 
теплом месте, 
делаются хромыми, 
так что можно видеть несколько
человек, 
которые охромели и лишились трудоспособности от употребления в пищу
патека".
На советской стороне Пянджа патек (патук) давно забыт ваханцами, 
как
забыты опиум и гашиш, 
а первобытный обычай спать так, как это описано
афганским географом, 
советские ваханцы считают неудобным даже и вспоминать.
Продолжая осмотр колхоза, 
я зашел в интернат, организованный для
восьмидесяти сирот -- детей тех ваханцев, что погибли на фронте в дни
Отечественной войны. 
Затем на крутом притоке Пянджа мне показывали площадку,
расчищаемую для строительства колхозной гидроэлектростанции, -- таких уже
построенных станций в Бадахшане я видел несколько. Шофер-ваханец уговаривал
меня прокатиться на колхозной автомашине, другой колхозник, киномеханик,
обязательно хотел задержать меня в клубе на вечерний киносеанс, 
но я
предпочел осмотреть радиоузел, медпункт и колхозную библиотеку. После
обильного ужина меня уложили спать на чистой постели в мехмонхоне -- комнате
для гостей при колхозной чайхане.
На следующий день я ехал дальше, 
и ветер Гиндукуша дул мне в спину, как
во времена путешествия Марко Поло, 
но я не сердился на этот пронзительный
ветер, наблюдая, как вертит он большие пропеллеры маленьких
ветроэлектростанций в озелененных, укрытых молодыми садами кишлаках Вахана.
И, 
наконец, 
впереди меня, 
в долину Пянджа, 
раздвоив ее, 
вдвинулся огромным,
прорезающим облака мысом Ваханский хребет. Справа, 
навстречу мне, 
вдоль
подножия Гиндукуша бежала Вахан-Дарья. 
В прорези ущелья над ней, 
уже в
пределах Читрала, 
над облаками, 
высился треугольный, 
белый, 
словно
лакированный, 
пик. Где-то под ним находились перевал Ионова и перевал.
Барогиль, 
ведущие к столице Кашмира. 
Слева с высей Большого Памира, 
от озера
Зор-Куль, низвергалась, 
прорезав ступени высоких террас, река Памир, 
по
которой на северо-восток уходила государственная граница СССР. Обе реки
сливались передо мной в одну: здесь начинался Пяндж! Здесь три венецианца
могли выбирать дорогу в Китай: либо через Малый, 
либо через Большой Памир.
И, 
повидимому, 
они повернули свой караван налево и, 
пройдя последнее, 
самое
высокое селение ваханцев -- кишлак Ратм, 
двинулись отсюда к Зор-Кулю.
"Отсюда три дня едешь на северо-восток, все по горам, 
и поднимаешься на
самое высокое, говорят, место на свете... 
" 
(Марко Поло).
Дальше, 
до самой границы с Китаем, 
не было населенных пунктов, 
кроме
кочевий восточнопамирских киргизов, 
и мне остается рассказать о колхозе
имени Кагановича, 
в который вместе с последними пянджскими кишлаками --
Зигвандом, Зунгом, 
Дырчем, 
Исором и Лянгаром -- входит расположенный над
рекою Памир маленький кишлак Ратм.
Я осмотрел в этом колхозве кишлак Зигванд. 
До коллективизации он состоял
всего лишь из трех хозяйств. Огромный труд был положен колхозниками и
помогавшими им пограничниками, 
чтобы расчистить от камней площади для
посевов. Сейчас в кишлаке Зигванд двадцать три хозяйства, 
владеющих
тридцатью шестью гектарами садов и посевов. 
Раньше сеяли только ячмень и
просо. 
Пшеница в здешнем климате не вызревала. Ячмень давал урожай не больше
десяти центнеров, 
а просо -- двенадцати центнеров с гектара. Колхозники
собирают с каждого гектара тридцать пять центнеров ячменя, 
сорок центнеров
проса и до шестнадцати центнеров выведенного в условиях высокогорья
селекционного сорта пшеницы.
В 1939 году колхозники впервые взялись за посадки неведомого прежде в
Вахане картофеля; 
в прошлом году с каждого из двенадцати занятых картофелем
гектаров собрали с помощью пограничников по 110 центнеров урожая. Огурцов,
капусты, моркови, укропа, редиса, 
дынь здесь тоже не было никогда, 
а в
колхозе имени Кагановича они успешно выращиваются.
229