пробирались сюда по узкой тропинке, 
вьющейся над пропастями, 
бадахшанцы,
чтобы испытать на себе целительную силу источника, 
вызванного к жизни
"ударом посоха сына пророка, 
убившего здесь дракона". Жители кишлака
Гарм-Чашма были темными, 
невежественными людьми, 
вечно голодавшими, 
не
ведавшими ни о чем, 
что существует за пределами Высоких Гор.
В 1952 году, по ущелью реки Гарм-Чашма, заросшему облепихой, жимолостью
Королькова, 
огромными ферулами, пузырвиком, 
полынью и лианами ломоноса, 
я
вновь проехал верхом к удивительным горячим источникам -- мне
посчастливилось снова искупаться в них.
От местных жителей я узнал, что в план действующей пятилетки развития
Горного Бадахшана включено строительство курорта на этих источниках. Курорт
будет построен в ближайшие годы.
А кишлак Гарм-Чашма, который я помнил невзрачным, 
нищим, 
полуголодным,
был теперь окружен шеренгами снежно-белого тополя, 
полон садами и огородами,
и сквозь листву над бурливой рекой виднелись ярко выбеленные домики. 
Кишлак
оказался состоящим из тридцати хозяйств, которые с 1937 года входят в колхоз
имени Андреева. 
В этот колхозв входят также четыре окрестных кишлака: Девлох,
Сист, ХасХараг и Андероб на Пяндже. 
В колхозве -- пять школ, 
одна из них --
семилетка -- построена в самом кишлаке Гарм-Чашма,
22 П. Лукницкий
в ней работает восемь учителей. Житель кишлака Сист Музафар
Гульмамедов, рядовой колхозник, сейчас учится в сельскохозяйственном
институте, 
в Сталинабаде. Житель кишлака Гарм-Чашма Керванов учится в
Сталинабадском Государственном университете. 
В колхозе построен новый канал,
оросивший двадцать гектаров земли на таких горных склонах, где недавно
человек мог пройти, 
только рискуя сорваться в пропасть. 
На этой буквально
вырванной у скал земле посажены новые сады -- тысячи тутовых и других
плодовых деревьев. Часть долины рядом с источником превращена в картофельное
поле, -- четверть века назад картофель здесь, как мы знаем, 
и на всей
территории Бадахшана был неведом местному населению.
Сверху донизу рассечены колоссальные массивы мраморогнейсовой свиты,
слагающей горы Горана. Пяндж мечется, как взбесившийся зверь, 
в
каньонообразной дикой теснине. 
Еще недавно над Пянджем вилась такая
тропинка, 
по которой лишь человек с очень крепкими нервами рисковал
пробираться верхом. Караван Марко Поло мог пробраться по этой тропинке и
нигде больше, 
потому что другого пути из Бадахшана к Вахану вдоль Пянджа
нет. Только в устьях боковых, 
пропиливающих скалы притоков могут уместиться
на каменных выносах крошечные горанские кишлачки. 
Самой природой поставлены
пределы их развитию: 
некуда поставить дом, 
щель 
в 
скале не может принять 
в
себя больше, 
чем горстку почвы для корней дерева, 
великим трудом можно
расчистить среди упавших камней площадку размером в два-три одеяла для
посева злаков.
Автомобиль проносит меня сквозь Горан, над ревущим Пянджем.
Горы чуть-чуть раздвигаются, 
но все столь же суровы. 
Въезжаю в районный
центр Ишкашим. 
Крошечный кишлачок в прошлом, -- это теперь, 
в сущности, 
уже
маленький городок. Долина Пянджа внезапно раскидывается здесь километра на
два в ширину. 
И вся эта долина в посевах. А под каменистым склоном
правобережного хребта -- хорошие белые дома, 
новые сады. Больница, 
столовая,
школы, 
клуб, 
в котором ишкашимцы смотрят новые кинофильмы, 
редакция районной
газеты, почта и телеграф, магазины; 
в домах -- радиоприемники, 
городская
мебель, 
полки с книжными новинками. Здоровая, 
сытая, веселая ишкашимская
молодежь учится, устраивает вечера художественной самодеятельности, ездит
показывать свое искусство в Хорог и Сталинабад, 
занимается спортом, катается
на велосипедах и мотоциклах и учится, учится упорно, настойчиво, неутомимо.
Десятки автомобилей, 
работающих в местных организациях и колхозах,
221