углубляются в глухие ущелья, 
взбираются по головокружительным тропинкам --
верхом на коне, 
на осле, 
пешком -- в 
самые удаленные, 
громоздящиеся над
обрывами отвесных скал кишлаки, 
раздают населению саженцы и семена, 
читают
колхозникам лекции о преобразовании природы, 
показывают, как надо сажать
растения, как делать прививки, 
как ухаживать за молоднячком. Уезжают и
приезжают вновь, 
чтоб проверить состояние молодых садов. 
И теперь со всех
сторон Памира -- с Бартанга, из Вахана, 
с Ванча и Язгулема -- колхозвники
приезжают сами в Ботанический сад -- просят новые культуры, берут их все
больше... 
И молодые сады растут ныне там, 
где о них и не думали еще в
недавние годы, 
где прежде население страдало от авитаминоза и цынги.
Ботанический сад занимается теперь вместе с лесхозвом и проблемами
лесонасаждения, 
столь важными для Памира; многие сотни километров узких
береговых полосок вдоль рек, 
оказывается, могут быть засажены породами
лесных деревьев... Я видел такие молодые деревья, 
уже посаженные вдоль
берегов реки Шах-Дара колхозниками, 
верящими теперь каждому слову ученых.
Среди колхозных садоводов Бадахшана появились такие энтузиасты, 
которые
глубоко изучают мичуринскую науку. Их сады -- в Ишкашиме, 
на Ванче --
становятся опорными пунктами Ботанического сада в этих районах.
Садоводческие бригады многих памирских колхозвов организуют у себя
выращивание элиты. У всех садоводов Бадахшана есть теперь авторитетный
научный центр -- Памирский ботанический сад!
Старый знакомый...
На окраине Хорога, 
среди хаоса гигантских, упавших с гребня хребта
скал, жил в каменной лачуге неграмотный, 
бедный плотник Марод-Али. Я помню
его оборванных ребятишек, его жену, приготовлявшую им в котле атталя --
гороховую похлебку. Марод-Али часто ходил на заработки в соседние кишлаки.
И вот кишлак Воозм на высокой речной террасе. Над кишлаком -- уходящий
ввысь каменистый склон, 
словно мечом палавона -- легендарного богатыря --
рассеченный пополам сверху донизу. По дну ущелья бурлит стремительный приток
Пянджа. 
Бедняки кишлака ютились в черных от дыма каменных складнях и всегда
голодали, 
потому что им всегда не хватало воды даже для ничтожных посевов
гороха и проса. Только местный ишан руками рабов отвел от речки канал, чтобы
орошать свой сад и свои поля.
У Марод-Али здесь среди бедняков были друзья. Часто посещая кишлак и
приглядевшись к обрывистым склонам ущелья, Марод-Али решил дать воду
дехканам -- построить второй канал. 
Родня ишана 
(уже бежавшего в Афганистан)
издевалась над неграмотным бедняком-плотником. МародаАли называли "дэвона"
-- одержимым. 
Как проведет он канал в неприступных скалах?
В те годы динамита и аммонала на Памире еще не знали. 
Не было даже
простейших буровых инструментов. Марод-Али работал кувалдой да ломом,
разжигал костры на выступах скал, чтобы раскалить их, 
и затем поливал
холодной водой, 
чтобы они растрескивались. Вися на веревке над бездной,
ежедневно рискуя жизнью, 
Марод-Али строил канал на свой страх и риск, 
строил
не за деньги, 
а в дар народу. Несколько самоотверженных бедняков ему
помогали. 
Он создавал ход воде по отвесным скалам, 
соединяя скалы на
головокружительной высоте долблеными желобами.
Марод-Али работал год и провел канал, 
которому все удивлялись. Слава о
строителе шла по Памиру. Помню, 
я изменил маршрут, чтобы приехать в Воозм
познакомиться с Мародом-Али, 
осмотреть его канал, 
понять, 
как он его
построил. 
И я до сих пор помню радость жителей кишлака, 
получивших воду! 
Они
закладывали первые сады, расчищали от камней площадки для новых посевов.
То было два десятилетия назад.
Недавно мне вновь довелось побывать в Воозме. 
Я не узнал кишлака:
расширив свои поля и сады, 
он сомкнулся ими с соседними кишлаками Бовед,
Кушк, 
Барчив. Из ущелья, 
некогда неприступного, 
теперь выбегало двенадцать
каналов,
215