пород.
Через несколько минут я беседовал с Людмилой Филипповной Остапович,
научным работником, красивой, 
спокойной украинкой; с ботаником Михаилом
Леонидовичем Запрягаевым, 
помощником Гурского; со стариками садоводами, 
с
веселыми девушками таджичками, 
со всем персоналом Ботанического сада,
которым так гордятся в Горно-Бадахшанской области. Меня водили по аллеям, 
по
всем закоулкам сада, 
показывали питомники, рассказывали об особенностях
растений, 
прижившихся здесь.
Сад казался яркоцветным дном глубокого воздушного озера, 
замкнутого с
двух сторон сухими каменистыми склонами гор.
В маленьком, 
с комфортом обставленном домике я рассматривал научные
книги и новинки художественной литературы. А потом, 
в кругу яркого света под
абажуром настольной электрической лампы, 
был разговор на всю ночь,
пересыпанный биологическими терминами.
Я не увлекся бы так этим садом, 
если бы его работники оказались только
кабинетными учеными, 
сделавшими из своего оазиса парадиз; если бы позже,
разъезжая по самым глухим ущельям Памира, 
не увидел воочию в высокогорных
колхозах практические результаты деятельности его научного коллектива. Куда
ни приезжал бы, 
в каком бы колхозе ни останавливался, 
везде я видел молодые
"дочерние" сады с плодами, 
огороды с овощами, 
прежде в тех местах
неизвестными. Я спрашивал, 
откуда они. 
И колхозники отвечали: 
"Мы брали
саженцы в Ботаническом саду. Спасибо ученым людям. 
Когда нам привезли
саженцы, 
мы их сначала брать не хотели, думали: разве это может расти на
нашей земле? Камни да снег, зимой такой снег, что все кругом умирало... 
" --
"А теперь растет?" -- "Видишь сам, рай у нас!.. 
"
Это дело на Памире начали два известных ботаника: Павел Александрович
Баранов и Иллария Алексеевна Райкова, изучавшие Памир в те далекие уже от
нас времена когда первые советские экспедиции вступали в 
не исследованные
дотоле области, когда Памир был нищ, 
темен и трудно доступен, как те районы
Тибета, куда китайские ученые в наши дни впервые несут светильники
современного знания, 
бескорыстно помогая тибетцам.
В 1934 году в верховьях Шах-Дары, 
в Джаушангозве, 
на высоте 3 500
метров, 
была создана биологическая станция. Шесть стационаров расположились
в разных районах Памира. После длительных опытов и исследований оказалось,
что на Восточном Памире многие культуры, закаленные при активном воздействии
ультрафиолетовых лучей, 
способны не только переносить ночные морозы в
пятнадцать-шестнадцать градусов, 
но и сохранять свои листья. Биологам стало
известно, что при низкой температуре памирские растения необыкновенно
интенсивно питаются углекислотой, что микроорганизмы, 
не выживающие в
условиях Памира в сухих почвах, 
при искусственном орошении могут не только
жить 
в почве, 
но и превосходно усваивать азот.
На разных высотах в Горном Бадахшане появились гречиха, 
кормовая
свекла, 
турнепс, редис, 
кремнистая кукуруза, монгольская капуста. 
В Хороге
завезенный на самолете картофель стал давать отличные урожаи, 
хорошо выросли
брюква, репа, 
огурцы. 
На Восточном Памире ученым на опытных участках удалось
в несколько раз повысить урожайность пастбищных трав, 
и этот опыт был
передан животноводческим колхозам.
В те же годы талантливый агроном И. Г. Сухобрус 
(позже, 
в дни Ввойны,
погибший на фронте) 
улучшал местные сорта пшеницы и ячменя, 
добивался
повышения высотной границы земледелия. Памирские колхозники энергично
помогали Сухобрусу, и урожайность злаков стала быстро расти.
В 1939 году биологическая станция была перенесена на Восточный Памир, 
в
район Мургаба; ее работа стала круглогодичной. Руководители дружного
научного коллектива П. А. Баранов и И. А. 
Райкова в следующем, 
1940 году
создали и Памирский ботанический сад над Хорогом. 
С самого возникновения
сада здесь начал работать А. В. Гурский. На трех автомашинах сюда были
213